Письмо было послано Селимом избраннице его сердца и возвращено обратно, без единого слова.
Поняв это, Мухсин и Абда стали весело читать любовное послание, с ироническим пафосом произнося вслух целые фразы и явно подвергая сомнению искренность высказанных в них чувств. Письмо гласило:
«Душевно дорогая Санния-ханум!
Я полюбил тебя такой любовью, какой никто никогда еще не испытывал, и предан тебе больше, чем брат предан брату или отец сыну. Я поклоняюсь тебе, как верующий своему божеству, и вся моя жизнь наполнена тобою. Я смотрю только на тебя, думаю только о тебе и вижу во сне только твой образ. Я радуюсь солнцу в час восхода лишь потому, что узнаю в нем тебя, и счастлив, внимая щебетанью птиц на ветвях, лишь потому, что слышу в нем музыку твоей речи. Видя распустившиеся чашечки цветов, я восторгаюсь ими лишь потому, что мне мерещится в них твоя красота. Я желаю себе счастья в этой жизни лишь для того, чтобы ты была счастлива, и хочу продлить эту жизнь лишь затем, чтобы жить подле тебя и наслаждаться твоей прелестью. Если я, по-твоему, недостоин тебя, то скажи мне об этом в награду за те слезы, страдания, горести и печали, которые я испытал из-за тебя. А в заключение — привет!
Кончив читать, Абда повернулся к Мухсину и насмешливо сказал:
— Трудно себе представить, что Селим сам написал это письмо.
Мухсин помолчал, что-то припоминая, и вдруг воскликнул:
— Вот здорово! Вспомни любовное письмо из романа «Магдалина». Он переписал его дословно, строчка в строчку. Вот и все.
— Молодец! — сказал Абда со злобной радостью.
Очень довольный, Мухсин продолжал:
— Я все время спрашивал себя, что мне напоминает это письмо? Ведь я только вчера прочел эти строки. Теперь все ясно! Я же тебе говорил, что книга исчезла.
Абда быстро взял письмо, осторожно вложил в конверт и заклеил, словно его и не вскрывали.
Вскоре после этого Селим, весело напевая, вернулся домой. Мабрук еще у подъезда сказал ему, что для него есть письмо.
— Где же оно? Где? — крикнул Селим.
Улыбаясь его волнению, Мабрук ответил, что письмо у Абды. Не дав ему договорить, Селим бросился по лестнице наверх, перескакивая через несколько ступенек, и ворвался в комнату с криком:
— Где письмо?
Абда поднял голову и насмешливо взглянул на него. Но Селим этого не заметил и, теряя терпение, громко повторил:
— Где мое письмо?
Абда молча указал на письмо, лежавшее возле него на столе. Селим схватил его и вышел из комнаты, чтобы прочесть наедине. Абда бросал притаившемуся в углу Мухсину насмешливые, злорадные взгляды.
Не прошло и минуты, как Селим вернулся с письмом в руке. Его лицо было искажено от гнева. Он подошел к Абде и закричал, протягивая ему конверт:
— Письмо распечатано!
Притворяясь крайне удивленным, Абда спросил:
— Как это распечатано?
— Вскрыто и снова заклеено. Конверт еще влажный. Я не дурак! Меня не так легко провести, как ты думаешь! — кричал Селим вне себя от гнева. Так он еще никогда ни с кем не разговаривал.
Абда вздрогнул, но сдержался.
— К чему ты все это говоришь? — спросил он.
— Не нужно мне этого письма! Я не принимаю его! — бушевал Селим. — Клянусь Аллахом, я не принимаю этого письма!
Абда вспылил.
— Принимай или не принимай, твое дело! Но мне-то зачем ты все это говоришь? Ведь письмо не мое, эфенди.
Взбешенный Селим продолжал:
— Тот, кто вскрыл это письмо, низкий, подлый, ничтожный человек, форменный негодяй! Низкий, ничтожный, невоспитанный!
Абда опустил голову и хладнокровно ответил, глядя на свой чертеж:
— А кто же его вскрыл?
Пристально посмотрев на него, Селим с яростью воскликнул:
— Твоя милость не знает, кто его вскрыл? Не знает того подлеца, который вскрыл это письмо?
Абда вспыхнул.
— Я тысячу раз тебе говорил, что ничего не знаю! Отвяжись со своим письмом! — закричал он.
— Клянусь всемогущим Аллахом, я не оставлю так этого дела! — продолжал Селим. — Иначе я не смогу проспать здесь ни одной ночи. Все, что угодно, только не такая подлость… вскрывать чужие письма!