— Можешь мне поверить, — сказала она, — Минь — дочка Фыока. Мы зачали ее уже после того, как я уехала в Хюэ. Когда я услыхала, что его взяли в армию, а потом узнала, что певичка все еще с ним и даже прижила от него детей, я сразу решила ехать в Сайгон и оформить развод. Дыку тогда исполнился год. Поехала, нашла Фыока. Он уверял, мол, сам страдает, жалеет о случившемся и согласен на развод. Только просил дать ему немного времени. Потом стал домогаться меня… А я… словно кто-то отнял у меня всякую волю. Что ж, думала я, как-никак, была же я его женой… И уступила… Как я потом казнила себя за свою слабость. Знала ведь все наперед и опять!.. Видя мои мученья, он дал мне три таблетки и велел, вернувшись домой, принимать по одной в день. Тогда, мол, ничего не будет. Я успокоилась, уехала в Хюэ, приняла пилюли. Месяца через три, как мы условились, я должна была съездить в Сайгон и закончить все формальности, связанные с разводом. Но тут, несмотря на таблетки, у меня появились недвусмысленные симптомы… Я пошла к врачу. Он осмотрел меня и стал спрашивать, не принимала ли я таблеток, стимулирующих развитие плода. Потому что, учитывая названный мною срок, плод сформировался очень уж быстро… Итак, я снова была беременна! Он дал мне вовсе не противозачаточные пилюли… Наверно, надеялся покрепче привязать меня к себе. Потом родилась дочь. Но мужа с тех пор я всячески избегала. Теперь, как ты знаешь, он на курсах по перевоспитанию.
Последние фразы она произнесла чуть ли не скороговоркой. Я едва разобрал слова. Я налил себе коньяку, забыв наполнить ее рюмку. Выпил и почувствовал, как к горлу комом подкатывает злость. На кого? На этого типа? На Лан?
А она глядела на меня как ни в чем не бывало, даже улыбалась.
— Мне, значит, ты больше не наливаешь? — спросила она все с той же милой улыбкой.
Потом сама взяла бутылку, наполнила свою рюмку и выпила. Больше мы не считались с тем, кто кому наливает, — просто каждый брал бутылку и пил сколько хотел. Она продолжала свой рассказ, как будто говорила о ком-то другом, в тоне ее иногда проскальзывала даже ирония:
— Он добился своего, а я… мне было все равно. О разводе я больше не заговаривала. Это — его дети. Пускай видится с ними. Он и деньги им посылает. А у нас с ним все кончено. Он для меня просто человек, с которым я была когда-то знакома, но видеть его больше не хочу. Пусть он теперь на этих курсах, пусть я считаюсь по-прежнему женой сайгонского офицера. Не стану я изображать из себя ярую сторонницу революции. Дадут мне место учительницы — постараюсь работать по-новому, как нужно сейчас. Не дадут — буду помогать маме выращивать цветы или овощи. Уж цветочниц с зеленщицами, надеюсь, не упразднят? Как ты считаешь?
Я хотел было остановить ее: хорошо ли так говорить? Да и неправа она кругом. Но понял, бравада эта ее — напускная. А может, виною всему алкоголь? Хоть она и старалась держаться как ни в чем не бывало. Сам-то я вроде протрезвел. И невольно задавался вопросом: зачем Лан пришла ко мне ночью, к чему клонит свой рассказ? Да, наверно, все это правда. Но неужели она не видит, что и сама виновата во многом? Почему о стольких вещах говорит лишь вскользь? Чего добивается?.. Сожалеет о случившемся? Злится на себя или на людей, неспособных понять ее? Хочет оправдаться? Казнит и терзает себя?.. Попробуй разберись в этаком хитросплетенье.