Оба помолчали. В туманной, уже совсем зимней тьме было неуютно. В такие ночи не хочется выходить из дому.
— Так как же? — спросил Эйнштейн.
— Ладно, иди… Но знай, месяц пролетит быстро.
И действительно, он пролетел совсем незаметно. Никогда еще четыре недели время не проглатывало с такой жадностью. В ту декабрьскую ночь дул ледяной ветер, шурша по асфальту последними опавшими листьями. Трепетали на ветру выбившиеся из-под берета седые волосы ученого. И была все та же бензоколонка, а возле нее — негр: он сидел на корточках, обмотав голову башлыком, и, казалось, дремал.
Эйнштейн подошел и робко тронул его за плечо:
— Я пришел.
Негр стучал зубами от холода и ежился в своей шинели.
— Это ты?
— Да, я.
— Закончил, значит?
— Да, слава богу, закончил.
— Матч века окончен? Ну и как, нашел ты, что искал? Разобрал Вселенную по косточкам?
— Да, — с улыбкой ответил Эйнштейн и кашлянул, — в известном смысле можно сказать, что со Вселенной теперь все в порядке.
— Значит, пошли? Ты готов к этому путешествию?
— Ну конечно. Таковы условия.
Тут Иблис вскочил на ноги и расхохотался — громко, открыто, очень по-негритянски. Потом указательным пальцем правой руки он ткнул Эйнштейна в живот; тот едва устоял на ногах.
— Ладно, ладно, старый мошенник… возвращайся домой, давай бегом, если не хочешь застудить легкие… Мне ты пока больше не нужен.
— Ты отпускаешь меня?.. Тогда к чему была вся эта затея?
— А чтобы ты закончил свою работу. Только и всего. И мне удалось этого добиться… Если бы я тебя не напугал, кто знает, сколько времени ты бы еще тянул.
— Мою работу? А тебе она зачем?
Негр засмеялся.
— Мне-то она ни к чему… А вот начальству, там, внизу, дьяволам покрупнее… Они говорят, что уже твои первые открытия сослужили им очень большую службу… Пусть ты и не виноват, но это так. Нравится тебе или нет, дорогой профессор, ад ими хорошо попользовался… Сейчас выделяем средства на новые…
— Чепуха! — воскликнул Эйнштейн возмущенно. — Есть ли в мире вещь более безобидная? Это же просто формулы, чистая абстракция, вполне объективная…
— Браво! — закричал Иблис, снова ткнув ученого пальцем в живот. — Ай да молодец! Выходит, меня посылали сюда зря? По-твоему, они ошиблись?.. Нет-нет, ты хорошо поработал. Мои там, внизу, будут довольны!.. Эх, если бы ты только знал!..
— Если бы я знал — что?
Но тот уже исчез. Не стало бензоколонки, не стало и скамейки. Были лишь ночь, ветер и огоньки автомобилей далеко внизу. В Принстоне. Штат Нью-Джерси.
Скрипичный мастер Амедео Торти и его жена пили кофе. Детей уже уложили спать. Оба, как это часто у них случалось, молчали. Вдруг жена сказала:
— Не знаю, как тебе объяснить… Сегодня у меня весь день какое-то странное предчувствие… Как будто вечером к нам должен зайти Аппашер.
— Подобные вещи не говорят даже в шутку — сердито ответил муж.
Дело в том, что двадцать дней назад его старый верный друг скрипач Тони Аппашер умер.
— Я понимаю, понимаю… Ужас какой-то! — сказала она. — Но никак не могу отделаться от этого чувства.
— Да, если бы… — пробормотал Торти с печалью в голосе, но мысль свою развивать не стал. Только покачал головой.
И они вновь замолчали. Было без четверти десять. Вдруг кто-то позвонил в дверь. Звонок был длинный, настойчивый. Оба вздрогнули.
— Кого это принесло в такое время? — сказала она.
Через прихожую прошлепала Инес, затем послышался звук открываемой двери, приглушенный разговор. Девушка заглянула в столовую. В лице у нее не было ни кровинки.
— Кто там, Инес? — спросила хозяйка.
Горничная посмотрела на хозяина и, запинаясь, проговорила:
— Синьор Торти, выйдите на минуточку, там… Ой, если б вы знали!
— Да кто же там? Кто? — нетерпеливо спросила хозяйка, хотя уже прекрасно понимала, о ком идет речь.
Инес, подавшись вперед, словно желая сообщить им что-то по секрету, выдохнула:
— Там… Там… Синьор Торти, выйдите сами… Маэстро Аппашер вернулся!
— Что за чепуха! — сказал Торти, раздраженный всеми этими загадками, и, обращаясь к жене, добавил: — Сейчас посмотрю… А ты оставайся здесь.
Он вышел в темный коридор и, стукнувшись об угол какого-то шкафа, рывком открыл дверь в прихожую.
Там, как всегда неловко поеживаясь, стоял Аппашер. Нет, все-таки был он не совсем такой, как всегда: из-за слегка размытых очертаний он выглядел несколько менее вещественным, что ли. Был ли это призрак Аппашера? Пожалуй, еще нет, ибо он, по-видимому, пока не вполне освободился от того, что у нас именуется материей. А если и призрак, то сохранивший какие-то остатки вещественности. Одет он был как обычно: серый костюм, рубашка в голубую полоску, красный с синим галстук и бесформенная фетровая шляпа, которую он нервно мял в руках. (Не костюм, разумеется, а призрак костюма, призрак галстука и так далее).
Торти не был человеком впечатлительным. Отнюдь. Но даже он замер, не смея перевести дыхание. Это вам не шуточки — увидеть в своем доме самого близкого и старого друга, которого ты сам двадцать дней, как проводил на кладбище!
— Амедео! — вымолвил бедняга Аппашер и улыбнулся, пытаясь как-то разрядить обстановку.
