Какие шустрые эти дети! В три часа был дан старт, а уже в четверть четвертого все яйца как корова языком слизнула. И только дочка Джильды с пустыми руками оглядывалась по сторонам, ища наколку гувернантки. В глазах у нее стояли слезы, но она сдерживалась изо всех сил: разреветься перед всеми этими детьми было бы уж совсем стыдно.
Какая-то светловолосая девочка лет семи тащила в охапке целую гору замечательных пасхальных яиц. Вот это добыча! Антонелла глядела на нее как зачарованная.
— Ты что, ничего не нашла? — заботливо спросила девочка.
— Ничего.
— Хочешь, возьми одно у меня.
— Правда? — обрадовалась Антонелла. — А какое?
— Какое-нибудь поменьше.
— Можно это?
— Ладно, бери.
— Спасибо! — Малышка мгновенно утешилась. — А тебя как зовут?
— Иньяция, — ответила блондиночка.
Тут в разговор вмешалась высокая женщина — должно быть, мама Иньяции:
— Зачем ты дала яйцо этой девочке?
— Я не давала, она сама взяла, — выпалила Иньяция: дети иногда отличаются необъяснимым коварством.
— Неправда! — закричала Антонелла. — Она мне его дала!
Это было красивое яйцо из блестящего картона, наверно, оно открывалось как коробочка и внутри лежала какая-нибудь игрушка, кукольный сервиз или набор для вышивания.
Услышав спор, к ним подошла дама из Лилового Креста, лет пятидесяти, вся в белом.
— Что случилось, милые девочки? — спросила она, улыбаясь, но улыбка была какая-то ледяная. — Вы чем-нибудь недовольны?
— Нет-нет, ничего, — ответила мама Иньяции. — Просто вот эта мартышка — не знаю даже, чья она, — отняла у моей девочки яйцо. Сущий пустяк! Для меня, во всяком случае. Пускай забирает себе. Пошли, Иньяция! — И она увела девочку.
Но патронесса не сочла инцидент исчерпанным.
— Ты отняла у нее яйцо? — спросила она Антонеллу.
— Нет, она сама мне дала.
— Неужели? А как тебя зовут?
— Антонелла.
— Антонелла, а фамилия?
— Антонелла Созо.
— А где твоя мама?
Тут Антонелла заметила маму. Та стояла всего в нескольких шагах и безмолвно наблюдала за происходящим.
— Вон она, — показала девочка.
— Вот эта женщина? — спросила дама.
— Да.
— Разве она не гувернантка?
Джильда приблизилась.
— Это моя дочь.
Дама смерила ее изумленным взглядом.
— Извините, синьора, а у вас есть билет? Будьте добры, покажите.
— У меня нет билета, — сказала Джильда, стоя с Антонеллой рядом.
— Вы его потеряли?
— Нет. У меня вообще его не было.
— Значит, вы прошли без билета? Это меняет дело. В таком случае, девочка, яйцо придется вернуть. — И вырвала яйцо у Антонеллы из рук. — Как вам не стыдно, — проговорила она. — Прошу вас немедленно покинуть парк.
Девочка словно окаменела, и в глазах у нее была такая боль, что небо над землей сразу помрачнело.
Патронесса уже гордо удалялась, унося с собой яйцо, и тут Джильду словно прорвало. Она больше не в состоянии была сдерживать всех накопившихся на душе унижений, обид, подавленных желаний. И осыпала даму ужасными словами, начинавшимися на «г», на «с», на «б», на «ш» и на другие буквы алфавита.
Вокруг столпились элегантные дамы из высшего общества, их детишки, нагруженные чудесными пасхальными яйцами. Некоторые, услышав крики Джильды, в ужасе разбежались. Другие принялись возмущаться:
— Какой позор! Скандал! При детях! Арестуйте ее!
— Вон! Вон отсюда, негодяйка, если не хочешь попасть в полицию! — пригрозила патронесса.
Антонелла так горько заплакала, что могла бы растрогать даже камни. А Джильда была уже вне себя: ярость, стыд, отчаяние как будто влили в нее исполинскую силу.
— Это вам должно быть стыдно отнимать яйцо у обездоленного ребенка! Да вы… Да вы… Дрянь!
Подбежали двое полицейских и схватили Джильду за руки.
Джильда вырывалась, кричала:
— Пустите, не прикасайтесь ко мне! Сволочи!
Они скрутили ее, потащили к выходу.
— Пойдешь с нами в участок! В карцер ее! Узнает, как оскорблять власти!
Дюжие мужчины с трудом удерживали маленькую, хрупкую женщину.
— Нет! Нет! — вопила она. — Где моя девочка? Пустите меня, подонки!
— Мама! Мама!
Антонелла вцепилась ей в юбку, девочка судорожно всхлипывала, в общей свалке ее мотало во все стороны.
На Джильду наседало уже человек десять — мужчин и женщин.
— Она сошла с ума! Надо смирительную рубашку! В кутузку ее!
Прибыл полицейский фургон, открыли заднюю дверцу, Джильду приподняли, чтобы запихнуть в машину. Дама из Лилового Креста крепко стиснула ручку Антонеллы.
— Поедешь со мной. Уж я ее проучу, твою мамашу!
И никто не подумал о том, что человек, переживший несправедливость, может обрести сверхъестественное могущество.
— В последний раз предупреждаю: отпустите лучше! — вскрикнула Джильда, когда ее впихивали в фургон. — Отпустите, иначе вас убью.
— Хватит! Увезите ее! — приказала патронесса, тщетно пытаясь удержать возле себя девочку.
— Ах, так! Тогда сдохни первой и будь ты проклята! — отбиваясь изо всех сил, крикнула Джильда.
— О боже! — простонала белоснежная дама и замертво свалилась наземь.
— А теперь твой черед, раз ты держишь мне руки! И твой тоже! — произнесла горничная.
