Я сидел в повозке рядом со старым дядей Рока… Вот уже третий час плелись наши волы по дороге к хутору: пешком я проделал бы этот путь за полчаса; третий час мы молчали. Вдруг старик как бы проснулся, глубоко вздохнул и медленным движением, словно под водой, потянул кнут и положил его себе за спину. Затем очень осторожно, словно малейшее шевеление рукой вызывало у него острейшую боль, ощупал внутренний карман пиджака. Будто щупал больное сердце, касался жгучей раны. Трубки на месте не оказалось. Тогда он неподвижно уставился перед собой и глубоко задумался, как будто узнать, где лежит трубка, можно было лишь разгадав какую-то головоломку. Наконец, как человек, у которого нет выбора и принять лекарство все-таки нужно, он запустил руку в нижний карман пиджака. Запустил и снова вперил взгляд куда-то вдаль, так и забыв в кармане руку. Трубка объявилась, и дядя Рока, покачивая головой, принялся разглядывать ее, словно никогда прежде и не видел. С большой осмотрительностью открыл крышку. На подготовку ножичка для чистки трубки времени ушло больше, чем на поиск самой трубки. Наконец он почистил ее и достал кисет. Оставалось только набить трубку, но тут старик невзначай взглянул на небо. Неужто он собирается ждать, пока над нами проплывет вон то облачко? Со спичкой он обращался так, словно она давала ему последнюю возможность добыть огонь и от этого зависела судьба человечества, так как всюду на земле огонь погас. Трубка то и дело затухала, потому что старик забывал ее потягивать. Он работал батраком сорок лет.
Это объясняет все. Ежедневной работы, которая начинается в два-три часа утра и кончается вечером часов в девять-десять, человеку не вынести не то что сорок лет, а хотя бы четыре года подряд. Работы, которую не прерывает ни один по-настоящему выходной или праздничный день, поскольку ухаживать за скотом требуется постоянно. Эта непрерывность в работе тяжела даже для сторожа, чье занятие часто состоит главным образом в том, чтоб недвижно сидеть, опираясь задом на толстую палку. Если даже все время проводить, сидя на одном месте посреди цветущего луга, то и этого достаточно для тихого помешательства. Но труд батрака не забава. Доставать из колодца воду, носить навоз, загружать повозку, менять скотине подстилку — работать так по десять-восемнадцать часов ежедневно без всякого подъема, радости, безо всякого видимого результата в течение многих лет — попробуйте вообразить все это, если еще не испытывали на себе. Учтите к тому же, что и отдых, по существу, не отдых, ибо его в любой момент могут прервать. Сами надзиратели тоже знают, что, к примеру, труда коровника более трех-четырех лет никто не выдерживает. Кого не свалит непосильный труд, того доконает разъедающий легкие, насыщенный навозным запахом воздух, которым иной усердный работник дышит почти постоянно. А когда уже начнет он выплевывать собственные легкие, то и тогда остается настолько усердным, что кровь выхаркивает лишь за порогом хлева. Повторяю: все прекрасно осведомлены о таком положении вещей, но это вовсе не означает, что что-то делается для его улучшения, если только сам управляющий не предпримет что-либо на свой страх и риск.
Правовые отношения между хозяином и батраком регулируются статьей XIV закона 1907 года, который мы уже цитировали и будем цитировать.
Чтобы яснее, полнее представить себе описываемых здесь людей, вокруг которых сложилось столько ложных понятий, начнем с самого начала, посмотрим, какое определение дает им законодатель.
«Батрак — это сельскохозяйственный работник, который обязуется по найму лично выполнять в определенном хозяйстве постоянную работу за плату в течение по меньшей мере одного месяца».
«Лица, которых нанимают на сельскохозяйственную работу за ежедневное вознаграждение или за определенную долю (например, поденщики, работники на сдельной оплате, издольщики и т. п.), не должны рассматриваться в качестве сельскохозяйственных батраков».
По тому, чт
Закон запрещает нанимать в качестве батрака лиц моложе двенадцати лет. Запрещается также заключать договор, «который обязывает члена семьи батрака выполнять работу или оказывать услуги без установленного предварительным соглашением пропорционального отдельного вознаграждения (в счет лак называемой барщины, оброка, лихвы и т. п.)». То есть речь идет о повинностях, характерных для эпохи крепостного права. Не оставляет законодатель без внимания и вопрос о свободе переселения.