В отеле «Атриум» — пять звездочек по Бедекеру —заполуночный ужин уходит в рассветный «фриштык».Ex oriente lux пробивается за портьеру,золотя у подруги припудренный прыщик.Ex oriente lux — это попросту «свет с Востока»,кажется, что-то гностическое по части Святой Софии.Выхожу на балкон и затягиваюсь глубоконервным, нежным озоном, совмещающим грозовыепридунайские волны и советские вихри с изнанки,вижу тучи над северным окоемом.У подъезда швейцар в голубом доломане охранкипринимает взносы у смены ночной с поклоном.«Боже мой, — я думаю, — тут все еще Томаса Манна,Фитцджеральда, Арлена продолжается листописанье!»Трижды бармен осмотрит хрустальное донце стакана,ибо форма сосуда переходит в его содержанье.Что ж, вернуться за столик и пошарить в надорванной пачке,на которой грустит дромадер — тоже вестник востока?Что-то тошно, как бы в ожиданьи подачки,и отводишь глаза, потому-то и видишь высоко.В этом своде отеля, где мобили, дельфтские вазы,слышишь музыку Моцарта, смешанную с «Мицуки».И как дервиш чураешься сей обреченной заразы,как паломник к святыне протягиваешь руки.Видно, как побледнели привычные старые тени,обреченно и нагло подведенное сузилось око,слышно, как повторяет швейцар — шут и гностик — в смятенье:«Свет с Востока, с Востока, с Востока, с Востока…»<p>НОВЫЙ СИМВОЛИЗМ</p>Ночь уходит по серому серым,погружаясь на лунное дно,и апокалипсическим зверемзалезая под утро в окно.Здесь в Колхиде цветок сожаленья —все, чем я заслониться могу,если время наладит сцепленьяи меня перегонит в Москву.И оттуда в подвал Петрограда,в Комарово на берег пустой,где меня не застанет наградаи не вычеркнет вечный покой.И тогда в переулках Тишинки,на каналах, в пустых берегахя успею на ваши поминкитам, где розы и бредни и страх.И тогда вы объявитесь сновапод мессинскою пылью своей —Александра истошное словои твой бред необъятный, Андрей,и твой русский анапест, Валерий,и твой римский распад, Вячеслав,тот французский раскат устарелый,что тянулся, к Верлену припав.Я — последнее слово в цепочке,и в конце этой жизни пустойвы теперь уже без проволочкиотпустите меня на покой.В этот купол родной и знакомый,где закат на заневских мостах,я продену в петлицу законныймой цветок — это роза и страх.<p>ВОСПОМИНАНИЯ В ПРЕОБРАЖЕНСКОМ СЕЛЕ</p>
