В музеях Рима много статуй,Нерон, Тиберий, Клавдий, Тит,Любой разбойный императорКлассический имеет вид.Любой из них, твердя о правде,Был жаждой крови обуян,Выкуривал британцев Клавдий,Армению терзал Троян.Не помня давнего разгула,На мрамор римляне глядятИ только тощим КалигулойПугают маленьких ребят.Лихой кавалерист пред РимомИ перед миром виноват:Как он посмел конем любимымПополнить барственный сенат?Оклеветали Калигулу:Когда он свой декрет изрек,Лошадка даже не лягнулаСвоих испуганных коллег.Простят тому, кто мягко стелет,На розги розы класть готов,Но никогда не стерпит челядь,Чтоб высекли без громких слов.
(1965)
<p>310. «Когда зима, берясь за дело…»</p>Когда зима, берясь за дело,Земли увечья, рвань и гнойВдруг прикрывает очень белойНепогрешимой пеленой,Мы радуемся, как обновке,Нам, простофилям, невдомек,Что это старые уловки,Что снег на боковую лег,Что спишут первые метелиНе только упраздненный лист,Но всё, чем жили мы в апреле,Чему восторженно клялись.Хитро придумано, признаться,Чтоб хорошо сучилась нить,Поспешной сменой декорацийГлаза от мыслей отучить.
(1965)
<p>311. ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ</p>Календарей для сердца нет,Всё отдано судьбе на милость.Так с Тютчевым на склоне летТо необычное случилось,О чем писал он наугад,Когда был влюбчив, легкомыслен,Когда, исправный дипломат,Был к хаоса жрецам причислен.Он знал и молодым, что страстьНе треск, не звёзды фейерверка,А молчаливая напасть,Что жаждет сердце исковеркать.Но лишь поздней, устав искать,На хаос наглядевшись вдосталь,Узнал, что значит умиратьНе поэтически, а просто.Его последняя любовьБыла единственной, быть может.Уже скудела в жилах кровьИ день положенный был прожит.Впервые он узнал разор,И нежность оказалась внове…И самый важный разговорВдруг оборвался на полслове.
(1965)
<p>312. В КОПЕНГАГЕНЕ</p>Кому хулить, а прочим наслаждаться —Удой возрос, любое поле тучно,Хоть каждый знает — в королевстве ДатскомПо-прежнему не всё благополучно.То приписать кому? Земле? Векам ли?Иль, может, в Дании порядки плохи?А королевство ни при чем, и ГамлетСтрадает от себя, не от эпохи.
(1965)
<p>313. СОНЕТ</p>Давно то было. Смутно помню лето,Каналов высохших бродивший сокИ бархата спадающий кусок —Разодранное мясо, Тинторетто.С кого спадал? Не помню я сюжета.Багров и ржав, как сгусток всех тревогИ всех страстей, валялся он у ног.Я всё забыл, но не забуду это.Искусство тем и живо на века —Одно пятно, стихов одна строкаМеняют жизнь, настраивают душу.Они ничтожны — в этот век ракет —И непреложны — ими светел свет.Всё нарушал, искусства не нарушу.
