— Послушайте, — сказала мисс Ли, снова превращаясь в гида, — когда в самом начале обследовали пещеру, в камнях нашли вросшие морские раковины. Сейчас они выставлены в нашем муниципальном музее. Да и в самом баррио, когда копают, иногда находят раковины.
А что, если все это когда-то было морским берегом или даже дном? Но перед глазами Джека стоял старый алтарь. Его поверхность немного прогибалась — возможно, это означало, что внутри он полый. А если часовню никогда не запирают, даже ночью…
— Кстати, уже поздно, — вдруг сказал он. — Я слишком задержал вас, мисс Ли.
— О, не беспокойтесь. Правда, мэр Гатмэйтан, наверное, думает, что с его машиной что-нибудь случилось.
Джек прикинул на глаз высоту обрыва.
— Может, мы просто спрыгнем, а потом рискнем перебежать дорогу?
— Если вы беспокоитесь за меня, — сказала мисс Ли, — то напрасно. Я бегаю трусцой, умею нырять, и я прыгала с парашютом.
Она спрыгнула.
Название — кафе «Раджа Солиман» — сулило доиспанский декор, но стеклянная дверь с колокольчиком привела их в помещение, оформленное в стиле испанских колониальных времен: изящные стулья с прямой спинкой, маленькие круглые столы с инкрустацией, хрустальная люстра, огромные зеркала барокко, висящие под углом к стене, бар с золоченой резьбой. Вряд ли все это могло сойти за дань памяти соплеменников последнему правителю Манилы, бросившему вызов конкистадорам, чье магическое имя заставляло вспомнить Соломона во всей славе его. В баре — виски, вермут и джин. Кафе «Раджа Солиман» тем менее оправдывало свое название, что в нем собирались не левые активисты и не националисты, а богема, битники, которые слушали Вивальди на стереопроигрывателях, читали стихи Хосе Гарсии Вильи[47] при свете свечей и отправлялись в далекие путешествия с помощью ЛСД и марихуаны.
Если раджа Солиман переворачивался от всего этого в гробу, то и любой конкистадор тоже.
Отделанный золотом бар некогда служил алтарем, и на полках за ним вместо бутылок красовались под стеклом статуэтки святых. На антресолях стояли антикварные зеркальные шкафы, набитые порнографическими изданиями. Порнография украшала также мужской и женский туалеты.
Креольская атмосфера кафе была насквозь фальшивой.
Джек Энсон тут же хотел выскочить обратно, решив, что по ошибке забрался в чью-то спальню. Но официант в белом смокинге и черном галстуке-бабочке шепотом заверил его, что все в порядке, и усадил за столик в углу. Здесь таился сумрак. Даже под самой люстрой круг света рассекали тени. На каждом столике горела маленькая масляная лампочка. Только теперь Джек разглядел посетителей, в основном молодых и длинноволосых.
Не заметив на столах пивных бутылок, он поинтересовался, что здесь пьют.
— Главным образом джин с розовым лимоном, — сказал официант.
— Ну что ж, принесите мне джин с… этим, как его, ну, в общем, неважно. Миссис Пардо здесь?
— На антресолях, сэр.
Машинально глянув наверх, Джек увидел почти на уровне люстры полукруг балюстрады. Там только тускло мерцали свечи. Религиозные бдения?
— Нет, сэр, это просто читают стихи. Прикажете еще что-нибудь, сэр?
— Только джин и… миссис Пардо.
— Я скажу ей.
Коротая время в ожидании, Джек принялся рассматривать трех хихикающих подростков за соседним столиком. Те бритвой делали друг другу надрезы на подбородке, а потом раскрашивали их с помощью шариковой ручки. Волосы у них были длинные, заплетенные в косички с лентами. Подошли официант с джином и миссис Пардо — молодая женщина в нарочито старомодном платье.
— Вы хотели меня видеть?
— Вам звонил мэр Гатмэйтан? Я Джек Энсон.
— Да, Почоло звонил. Садитесь, Джек. Меня зовут Эмми. Чашку чая, Лино. — Она посмотрела на соседний столик: — Ребята, прекратите это безобразие, или вас выведут! Лино, отбери у них лезвие.
Лино осуществил конфискацию.
— Все в порядке, приятель, — хихикнули юнцы.
Миссис Пардо села.
— Итак, вы видели пещеру?
— Сегодня после обеда. А до того я провел весь день с Почоло.
— Вы родственник Нениты Куген?
— Вовсе нет. Я был женат на ее матери. Она часто бывала здесь?
— Да, какое-то время. Потом я ей отказала. Она скандалистка. А кроме того, у нее куча неоплаченных счетов. Я держу кафе не для развлечения.
— Каким же образом она провоцировала скандалы?
— Ненита Куген не могла удержать выпитое, вообще ничего не могла удержать. Она была просто помешана на мальчиках. Сквернословила, сплетничала. Пристанет к кому-нибудь или влезет в какую-нибудь компанию, вызнает о них что-то, а потом все, что узнала, выбалтывает. Когда она явилась сюда в последний раз, я велела ее выставить. Так знаете, что она выкинула? Разделась до лифчика и трусиков и устроила нам пикетирование у входа. К тому же с плакатом. Правда, убралась, прежде чем явилась полиция. Это у нее был пунктик — публичное раздевание. Минутку, Джек, — там, наверху, закончили.
