Избранное полностью

— Пепе, ты не находишь, что отец сегодня прекрасно выглядит?

— Послушай, мошенник, с чего ты вдруг решил сбежать и оставить меня с этой девицей?

— Я уверен, что ты не откажешься внести свою лепту в спасение человеческой души.

— А как насчет твоей лепты? Ты вроде бы не жаждешь ее вносить?!

— Но меня действительно ждут важные дела в монастыре.

— У меня тоже есть дела поважнее, чем глядеть на ее дурацкий пупок.

Падре Тони лукаво посмотрел на бутылку:

— В чем дело, Пепе? Ты боишься?

— Ты у нас храбрец!

— Она всего лишь женщина, и ее пупок тебя не укусит.

— Я чувствую себя круглым дураком.

— Она сейчас в твоей комнате?

— Представляю, что будет, когда обо всем этом узнает Рита!

— Но ведь от тебя требуется только лишь войти в комнату, посмотреть на девушку и затем объявить ей, что у нее всего один пупок.

— А если у нее их действительно два?

Падре Тони в растерянности поспешил покинуть комнату.

Пепе поставил бутылку на стол и ждал, скрестив руки на груди. В окно было видно, как скользили паромы, глаза тамарао всматривались в быстро темневшую комнату. На диване лежали ее меха, пальто и сумка. Она все еще не звала его, и если вначале это его раздражало, то теперь он почувствовал жалость. Он представил, как она сейчас стоит в его комнате в одних туфельках и жемчугах, и дрожит от страха, и тоже ждет. Ей нелегко. Он надеялся, что не забыл закрыть в комнате окна, и там сейчас тепло и полумрак. Потом он услышал легкий стук в дверь. Поняв, что ему понадобится вся его смелость, он нервно отхлебнул прямо из бутылки, машинально достал из кармана очки, протер их, надел и вдруг, покраснев, снова снял их и швырнул на стол. Уже спустились сумерки, и, идя к двери, он заметил, что в комнате стало необычно тихо.

Когда «ягуар» рванулся вверх по скале, внизу было уже почти темно, но, взглянув наверх, она увидела, что монастырь еще освещен ярким солнечным светом и качающиеся деревья окружают его, как волны прибоя. Холодный ветер ледяной пылью сек лицо, и, оторвав руку от руля, она закуталась поплотнее в меха, надвинула шляпку на лоб и стиснула зубы. Дорога исчезла: лучи фар выхватывали только неровную стену скалы на поворотах, машина летела вперед бесшумно и мягко, будто под колесами лежал бархат. Взглянув вниз, она увидела растворявшуюся спираль дороги да россыпь огней, пробивавшихся сквозь сумерки. Снизу не доносилось ни звука: оставшийся у подножия утеса Гонконг выжидательно замер и обратил взоры к небу. Но на коричневом небе луны еще не было, и над головой высился лишь монастырь, фосфоресцирующий, парящий в коричневатом воздухе игрушечный замок, где ждал падре Тони.

— Нужно подождать папу, — сказала ей мать.

Машина остановилась у ворот карнавальной ярмарки — карнавал должен был начаться через несколько дней. Она видела уходящие в солнечное небо крыши, колокольни и развевающиеся флаги. Папа был где-то здесь, на собрании директоров-распорядителей ярмарки. Стоял погожий январский день. Ей было пять лет, и она держала в руках новую куклу.

Мать смотрела в другую сторону, на море.

— Давай пойдем поглядим на Биликена, мама?

— Разве это так необходимо, дорогая?

— Пойдем! Пойдем!

— Послушай, ты успеешь насмотреться на своего Биликена в воскресенье, во время праздничного шествия.

— Но я хочу показать его сейчас Минни.

— А, так Минни еще ни разу не видела Биликена?

— Она еще ни разу не была на карнавале.

— Тогда, конечно, мы его обязательно ей покажем.

Они вышли из машины, и мама что-то сказала шоферу. Потом они направились к воротам, и охранник, улыбаясь и кланяясь, тотчас открыл их.

Конни знала, где живет Биликен, когда не бывает карнавалов.

— Сюда, мама! Сюда!

— Не беги так быстро, детка. Ты уронишь Минни.

Конни промчалась по коридору мимо распахнутых дверей, за которыми сидели склоненные над пишущими машинками люди, и выбежала на окруженный колоннами балкон, откуда открывался вид на парк и море. Посреди балкона сидел, выпятив толстый голый живот, бог карнавала и, улыбаясь, глядел с пьедестала на море, а его огромные уши свисали до самых плеч.

Конни подняла куклу и показала ей божка.

— Ты его видишь, Минни? Это Биликен. Он король карнавала.

Подошла мама и тоже посмотрела. Спустя минуту Конни взглянула на мать. Та отвернулась, закрыла глаза и прижала к губам носовой платок.

— Мама! Тебе плохо?

Мать открыла глаза и улыбнулась, все еще не отнимая платка от лица.

— Нет, дорогая.

Но все же она отошла в сторону и прислонилась к колонне.

На балкон широкими шагами вышел отец.

— Здравствуй, красавица! А где мама?

— Вон она. По-моему, ей плохо.

— Что с тобой, Конча?

— Ничего, все в порядке.

— Вы давно меня ждете?

Мама с улыбкой подошла к ним.

— Мы только что пришли, — сказала она. — Девочка хотела посмотреть на старого Биликена.

Папа взглянул на божка.

— Говорят, я похож на него.

— На этого урода?

— Так ты думаешь, я на него не похож?

— По крайней мере уши у тебя гораздо красивее.

— Как приятно, что тебе нравятся мои уши.

— Нам пора, — сказала мама. — Конни, попрощайся с Биликеном.

— Я не хочу с ним прощаться! Я хочу взять его с собой!