Однако не только философы, но даже святые в данном отношении испытали нечто свойственное людям вообще. Ибо они сами часто пересматривали свои слова. Поэтому Августин, который считается большим [авторитетом] в исследованиях истин тайного, написал книгу о пересмотрах[83] того, что ранее было сказано им не слишком удачно. И Иероним в Толкованиях на Исайю, и многие другие не боялись пересматривать свои мнения, ибо они признавали, что часто ошибались из-за поспешности в диктовке и по многим другим причинам: и так делали и все другие учители. Да и сами святые также исправляли друг друга и сурово спорили между собой. Ибо Павел, как он сам признает, спорил с Петром. И Августин оспаривал суждения Иеронима, а Иероним во многом противоречит Августину. И, как будет показано ниже, имеется много очевидных примеров этого, а более поздние [авторы] корректировали высказывания более ранних. Ибо Ориген[84], который по всеобщему мнению является знаменитым учителем, был опровергнут во многом, ибо помимо прочего он придерживался [вышеупомянутого] заблуждения Авиценны относительно грешных душ, согласно которому ни одна из них не будет осуждена окончательно. И поскольку многие святые и знаменитые учители переводили «Израиль» как «муж, видевший Бога», то Иероним, как это будет показано далее, в Комментарии к Книге Бытия доказывает с помощью неопровержимых доказательств, что этот перевод ложен. И потому он говорит: «Хотя те, кто толкует Израиль как мужа, видевшего Бога, авторитетны и их тень подавляет нас, мы, тем не менее, скорее должны соглашаться с Богом или ангелом, который приводит это имя [в Писании], нежели с авторитетом какого-либо мирского красноречия»[85]. И нынешние католические учители, получившие общепризнанные ученые степени, открыто изменили многое из того, что говорили святые, толкуя их со всем возможным почтением, но, не отступая от истины.
<p><strong>Глава VII</strong></p>Итак, поскольку дело обстоит таким образом, нам не следует [сразу] становится приверженцами всего того, что мы слышим и читаем. Напротив, мы должны тщательно исследовать суждения знаменитых [учителей] для того, чтобы добавить недостающее у них и исправить их ошибки — со всей, однако, скромностью и извинениями. И нас подвигает на этот дерзновенный шаг не только необходимость, — дабы нам не испытывать недостатка [знания] и не впадать в заблуждение, — но и примеры и авторитетные высказывания, так что нас никто не сможет упрекнуть в самомнении. Ибо Платон говорит: «Сократ, мой учитель, мне друг, но истина дороже». И Аристотель говорит, что «я более желаю соглашаться с истиной, нежели сохранять дружбу с Платоном, нашим учителем». И это очевидно из Жизни Аристотеля, I книги Этики и книги Тайная тайных. И Сенека в книге О четырех основных добродетелях говорит: «Пусть тобою не движет авторитет говорящего: [главным должно быть] не то, кто [говорит], но что [он говорит]». И Боэций в книге О школьной науке [утверждает], что «глупо во всем соглашаться с речами учителя: ведь сперва ему следует довериться, пока не станет ясна его мысль, а затем представить, что он ошибается в своих словах: чтобы ученик смог, по возможности, обнаружить то, что явно мог бы противопоставить рвению учителя»[86]. И Августин говорит Иерониму, что следует верить, что не ошибались только авторы Священного Писания, а писания прочих, какой бы святостью и ученостью они ни отличались, не следует считать истинными до тех пор, пока это не будет доказано — на основании канона и [сочинений] иных авторов или же на основании удовлетворительных [рациональных] аргументов. И обращаясь к Винцентию, он утверждает: «Не могу и не должен отрицать, что как во многих моих сочинениях, так и в сочинениях самых выдающихся авторитетов имеется много того, что можно осудить по здравому суждению и без всякой опрометчивости»[87]. И в прологе к III книге О Троице: «Итак, не держись твердо моих книг, если не уразумел со всей определенностью, [что сказанное в них истинно]»[88]. Также в послании к Фортунатиану: «Мы не должны относиться к рассуждениям людей, пусть даже и знаменитых католиков, так же, как к каноническим Писаниям: так, чтобы мы не могли при сохранении должного почтения к этим людям опровергать или не принимать что-либо в их сочинениях, если обнаружим, что их мнение отлично от истины, с Божией помощью познанной, или благодаря другим, или нами самими. Я отношусь к писаниям других так, как я хочу, чтобы разумеющие относились к моим собственным»[89].
