Когда мы приблизились, он сидел на подножке машины, опустив голову и закрыв лицо руками. Он не пошевелился. Мы стояли поодаль и смотрели на него, как на опасного зверя.
— Рвет его, что ли? — сказал Пьеретто.
— Может быть, — сказал Орест.
Он подошел к неизвестному и положил ему руку на лоб, будто пробуя, нет ли у него жара. Тот уперся лбом в его ладонь, точно пес, играющий с хозяином. Они как бы отталкивали друг друга, и я расслышал, как они посмеиваются. Орест обернулся.
— Это Поли, — сказал он. — Я его знаю. У них вилла в наших местах.
Незнакомец, сидя, держал за руку Ореста и мотал головой, словно отряхивался, выходя из воды. Это был красивый молодой человек, постарше нас, с мутными, осоловелыми глазами. Не выпуская руки Ореста, он посмотрел на нас невидящим взглядом.
Тут Орест сказал:
— Ты ведь, кажется, был в Милане?
— Для тяги еще время не пришло, — сказал тот. — Ты на белок охотишься?
— Что ты, мы же не на Взгорьях, — проговорил Орест и высвободил руку. Потом оглядел автомобиль и сказал: — Вы сменили машину?
«Что он толкует с пьяным? — подумал я. Страх, который я испытывал вначале, перешел в раздражение. — Бросил бы его, и пусть себе валяется в канаве».
Этот тип глядел на нас. Он был похож на тех больных, которые, лежа в постели, смотрят в одну точку, подавленные и печальные. Никто из нас никогда не доходил до такого состояния. Однако он был загорелый и вообще на вид хоть куда, под стать своей машине. Мне стало стыдно, что мы так вопили.
— Отсюда не видно Турина? — сказал он, с живостью поднимаясь на ноги и оглядываясь вокруг. — Странно. Вы не видите Турина?
Если бы не его голос, слабый, сдавленный, хриплый, можно было бы подумать, что он совсем пришел в себя. Поглядев по сторонам, он сказал Оресту:
— Я здесь третью ночь. Здесь есть место, откуда виден Турин. Пойдемте туда? Это чудесное место!
Теперь мы стояли кружком, и Орест вдруг спросил его в упор:
— Ты удрал из дому?
— В Турине меня ждут, — сказал он. — Разбогатевшие люди, которых невозможно выносить. — Он посмотрел на нас, улыбаясь, как застенчивый ребенок. — До чего противны люди, которые все делают в перчатках. И детей, и миллионы.
Пьеретто косо посмотрел на него.
Поли достал сигареты и угостил нас всех. Сигареты были мягкие, раскрошившиеся. Мы закурили.
— Если бы они увидели меня с тобой и твоими приятелями, — сказал Поли, — они подняли бы меня на смех. А мне забавно оставлять с носом этих людей.
Пьеретто громко сказал:
— Немного же вам нужно, чтобы позабавиться.
Поли сказал:
— Я люблю пошутить. А вы не любите?
— Плохо говорить о разбогатевших людях, — сказал Пьеретто, — имеет право только тот, кто и сам сумел разбогатеть. Или умеет жить, не тратя ни гроша.
Поли с удрученным видом сказал:
— Вы так думаете?
Он произнес это таким озабоченным тоном, что даже Орест не сдержал улыбки. Внезапно Поли обнял нас за плечи, сгреб в кучу и, как бы беря в сообщники, еле слышно сказал:
— У меня есть на то другая причина.
— Какая же?
Поли опустил руки и вздохнул. Он смотрел на нас проникновенно и кротко, как будто даже изменившись в лице.
— Дело в том, что в эту ночь я чувствую себя как бог, — сказал он тихо.
Никто не засмеялся. Мы с минуту постояли молча, потом Орест предложил:
— Пойдемте посмотрим на Турин.
Мы прошли немного вниз, до уступа у поворота дороги, где полыхали отсветы Турина, и остановились на краю откоса. Поднимаясь в гору, мы не оборачивались. Поли, положив руку на плечо Ореста, смотрел на море огней. Отбросил сигарету и смотрел.
— Ну, что будем делать? — сказал Орест.
— До чего мал человек, — сказал Поли. — Улицы, дворы, гребни крыш. Отсюда кажется — море звезд. А когда ты там, этого не замечаешь.
Пьеретто отошел на несколько шагов. Мочась на кусты, он крикнул:
— Вы просто издеваетесь над нами, и больше ничего!
Поли спокойно сказал:
— Я люблю столкновения взглядов. Только в столкновениях чувствуешь себя сильнее, возвышаешься над самим собой. Без них жизнь пошла. Я не строю себе иллюзий.
— А кто их строит? — сказал Орест.
Поли поднял глаза и улыбнулся.
— Кто? Да все. Все те, кто спит в этих домах. Они видят сны, просыпаются, любятся, думают: «Я такой-то и такой-то», воображают, что имеют вес, а на самом деле…
— Что на самом деле? — сказал Пьеретто подходя.
Поли запнулся, потеряв нить мысли. Щелкнул пальцами, подыскивая слово.
— Ты говорил, что жизнь скучна, — сказал Орест.
— Какие мы сами, такая у нас и жизнь, — сказал Пьеретто.
Поли сказал:
— Давайте сядем.
Он совсем не выглядел пьяным. Я начал думать, что блуждающий взгляд так же обычен для этого человека и так же неотделим от него, как шелковая рубашка, манера пожимать руку, красивый автомобиль.