Уже, томим язвительной стрелой,
Крылатый враг в крови изнемогает,
И черный хвост, сверкая чешуей,
Свивается и тихо замирает.
Стреле вослед легко наклонено
Омытое в струях Кастальских тело:
Оно сквозит и светится – оно
Веселием триумфа просветлело.
Твой юный лик торжествен и могуч, –
Он весь в огне живительном и резком:
Так солнца диск, прорезав сумрак туч,
Слепит глаза невыносимым блеском.
И целомудренно и смело
До чресл сияя наготой,
Цветет божественное тело
Неувядающей красой.
Под этой сенью прихотливой
Слегка приподнятых волос
Как много неги горделивой
В небесном лике разлилось!
Так, вся дыша пафосской страстью,
Вся млея пеною морской
И всепобедной вея властью,
Ты смотришь в вечность пред собой.
Богини девственной округлые черты
Во всем величии блестящей наготы
Я видел меж дерев над ясными водами.
С продолговатыми, бесцветными очами,
Высоко поднялось открытое чело,
Его недвижностью вниманье облегло,
И дев молению в тяжелых муках чрева
Внимала чуткая и каменная дева.
Но ветер на заре между листов проник, –
Качнулся на воде богини ясный лик…
Я ждал, – она пойдет с колчаном и стрелами,
Молочной белизной мелькая меж древами,
Взирать на сонный Рим, на вечный славы град,
На желтоводный Тибр, на группы колоннад,
На стогны длинные… Но мрамор недвижимый
Белел предо мной красой непостижимой.
У звучного ключа как сладок первый сон!
Как спящий при луне хорош Эндимион!
Герои только так покоятся и дети…
Над чудной головой висят рожок и сети;
Откинутый колчан лежит на стороне;
Собаки верные встревожены, – оне
Не видят смертного и чуют приближенье…
Ты ль, непорочная, познала вожделенье?
Счастливец! Ты его узрела с высоты
И небо для него должна покинуть ты.
Девическую грудь невольный жар объемлет…
Диана, берегись! Старик Сатир не дремлет!..
Я слышу стук копыт… Рога прикрыв венцом,
Вот он, любовник нимф, с пылающим лицом,
Обезображенным порывом страсти зверской,
Уж стана нежного рукой коснулся дерзкой…
О, как вздрогнула ты, как обернулась вдруг!
В лице божественном и гордость, и испуг…
А баловень Эрот, довольный шуткой новой,
Готов на кулаке прохлопнуть лист кленовый
Барашков буря шлет своих,
Барашков белых в море.
Рядами ветер гонит их
И хлещет на просторе.
Малютка, хоть твоя б одна
Ладья спастись успела,
Пока все хляби глубина,
Чернея, не вскипела!
Как жаль тебя! – Но об одном
Подумать так обидно,
Что вот, за мглою и дождем,
Тебя не станет видно.
Летим! Туманною чертою
Земля от глаз моих бежит;
Под непривычною стопою,
Вскипая белою грядою,
Стихия чуждая дрожит, –
Дрожит и сердце, грудь заныла…
Напрасно моря даль светла:
Душа в тот круг уже вступила,
Куда невидимая сила
Ее неволей унесла.
Ей будто чудится заране
Тот день, когда без корабля
Помчусь в воздушном океане,
И будет исчезать в тумане
За мной родимая земля.
Злой дельфин, ты просишь ходу,
Ноздри пышут, пар валит,
Сердце мощное кипит,
Лапы с шумом роют воду…
Не лишай родной земли
Этой девы, этой розы!
Погоди, прощанья слезы
Вдохновенные продли!
Но напрасно… Конь морской,
Ты понесся быстрой птицей, –
Только пляшут вереницей
Нереиды за тобой…
Как хорош чуть мерцающий утром,
Амфитрита, твой влажный венок,
Как огнем и сквозным перламутром
Убирает Аврора восток!
Далеко на песок отодвинут
Трав морских бесконечный извив.
Свод небесный, в воде опрокинут,
Испещряет румянцем залив.
Остров вырос над тенью зеленой.
Ни движенья, ни звука в тиши –
И, погнувшись над влагой соленой,
В крупных каплях стоят камыши.
Морская даль во мгле туманной,
Там парус тонет, как в дыму,
А волны в злобе постоянной
Бегут к прибрежью моему.
Из них одной, избранной мною,
Навстречу пристально гляжу
И за грядой ее крутою
До камня влажного слежу.
К ней чайка плавная спустилась, –
Не дрогнет острое крыло…
Но вот громада докатилась,
Тяжеловесна, как стекло,
Плеснула в каменную стену,
Вот звонко грянет на плиту, –
А уж подкинутую пену
Разбрызнул ветер на лету.
Свежеет ветер, меркнет ночь,
А море злей и злей бурлит,
И пена плещет на гранит, –
То прянет, то отхлынет прочь.
Все раздражительней бурун.
Его шипучая волна
Так тяжела и так плотна,
Как будто в берег бьет чугун.
Как будто бог морской сейчас,
Всесилен и неумолим,
Трезубцем пригрозя своим,
Готов воскликнуть: «Вот я вас!»
Пронеслась гроза седая,
Разлетевшись по лазури, –
Только дышит зыбь морская,
Не опомнится от бури.
Спит, кидаясь, челн убогий,
Как больной от страшной мысли, –
Лишь забытые тревогой
Складки паруса обвисли.
Освеженный лес прибрежный,
Весь в росе, не шелохнется;
Час спасенья, яркий, нежный,
Словно плачет и смеется.
Вчера расстались мы с тобой.
Я был растерзан. Подо мной
Морская бездна бушевала.
Волна кипела за волной
И с грохотом, о берег мой
Разбившись в брызги, убегала.
И новые росли во мгле,
Росли и к небу и к земле
Каким-то бешеным упреком;
Размыть уступы острых плит
