Я не любитель музыки, но не раз ловил себя на том, что украдкой подсматриваю в окно Шитаншу, когда он играет на эсрадже, и восхищаюсь его искусством. Инструмент в его руках казался женщиной, которая щедро дарит все свои сокровища возлюбленному. Вещи, дома, животные, люди легче подчинялись Шитаншу, подпадая под его власть и обаяние. И я не мог не считать это свойство Шитаншу редкостным даром. Ему ничего не нужно добиваться, все дается ему без труда, словно по мановению волшебной палочки.
Когда мои «неповторимые» один за другим стали поддаваться соблазнам первого номера, я понял, что единственное средство спасти их — это переехать в другой дом. И вот однажды утром явился маклер и сообщил, что в районе Боронагора и Кашипура есть подходящий для меня дом. Вопрос был решен, и я пошел сказать жене, чтобы она готовилась к переезду. Но не нашел ее ни в кладовке, ни на кухне. Онила сидела в спальне у окна, прильнув лбом к оконной решетке. Заметив меня, она встала.
— Завтра переезжаем на новую квартиру, — сообщил я.
— Давай подождем до пятнадцатого, — неожиданно попросила Онила.
— Почему? — удивился я.
— Скоро будет известно, как Шородж сдал экзамены. Я очень волнуюсь, мне не до сборов.
Образование Шороджа было одним из многих вопросов, которые я никогда не обсуждал с женой. Итак, неожиданно для меня пришлось отложить переезд на несколько дней. За это время я узнал, что Шитаншу скоро уезжает путешествовать по Южной Индии, таким образом, тень, нависшая над вторым номером, сама собой исчезнет.
Но вдруг поднялся занавес, и начался пятый акт жизненной драмы. Накануне того памятного дня Онила ушла к мачехе и, вернувшись лишь на следующий день, заперлась у себя в комнате. Она знала, что вечером в честь полнолуния у меня соберутся «неповторимые» и надо приготовить угощение. Я постучал к ней, чтобы обо всем договориться. В ответ — ни звука.
— Ону! — крикнул я тогда.
Спустя несколько минут Онила отперла дверь.
— У тебя все готово для вечера? — спросил я.
Жена молча кивнула.
— Не забудь про пончики с рыбой и соус из чернослива, их любят все.
Выйдя из комнаты, я увидел Канайлала.
— Сегодня приходите все пораньше, Канай, — сказал я ему.
Канай удивился:
— Неужели мы соберемся сегодня?
— А почему бы и нет! — весело ответил я. — Все готово. — от книги новых рассказов Максима Горького и критических замечаний Рассела[165] на учение Бергсона до пончиков с рыбой и соуса с черносливом.
Канай остолбенело смотрел на меня.
— Не надо сегодня, «неповторимый», — помолчав, проговорил он.
В конце концов я добился от него, в чем дело. Накануне вечером мой шурин покончил с собой. Шородж провалился на экзаменах и, не снеся упреков мачехи, повесился на своем чадоре.
— Откуда ты узнал об этом? — спросил я Канайлала.
— Первый номер сообщил.
Опять он! А произошло это вот как. Узнав о несчастье, Онила не стала дожидаться экипажа, а, взяв с собой Оджодхо, вышла на улицу и по дороге в дом отца наняла извозчика. Ночью Шитаншумаули, узнав обо всем от Оджодхо, тотчас же помчался за ней, потом съездил в полицию и, взяв на себя все хлопоты, связанные с кремацией тела, оставался с Онилой до самого конца.
Взволнованный, прошел я на женскую половину дома. Я предполагал, что жена заперлась у себя в комнате. Но на этот раз она готовила соус из чернослива. на веранде перед кухней. По выражению лица Онилы я понял, что сегодя ночью рухнула вся ее жизнь.
— Почему ты мне ничего не сказала? — с укором спросил я ее.
Онила взглянула на меня и промолчала.
Я съежился от стыда, потому что, спроси она меня, «что могло это изменить», я не знал бы, что ответить. Что бы ни случилось в семье, горе или счастье, я всегда терялся.
— Брось все, Онила, — сказал я, — никто не придет.
— Почему? — спросила она, глядя на груду очищенного чернослива. — Я столько наготовила. Неужели все выбрасывать?
— Но мы не можем сегодня заниматься чем бы то ни было.
— А вы. не занимайтесь. Будьте просто моими гостями.
Слова Онилы несколько успокоили меня. «Не так уж сильно она переживает, — подумал я. — Значит, возымели свое действие мои беседы с ней».
Жена моя не могла похвастать ни способностями, ни образованностью, она далеко не все понимала, но в обаянии ей нельзя было отказать.
Вечером у нас собралось всего несколько человек. Канайлал не пришел. Не пришли все, кто играл в теннис у первого номера.
Я знал, что на рассвете Шитаншумаули уезжает и они приглашены- к нему на прощальный ужин.
Никогда еще Онила не подавала такого роскошного угощения. Будучи человеком расточительным, я все же не мог не отметить про себя, что денег была потрачена уйма.
Гости разошлись лишь в половине второго ночи. Утомленный, я отправился спать.
— Пойдем? — сказал я жене.
— Я прежде уберу посуду.
Проснулся я около восьми утра. Под очками, которые я накануне положил на маленький столик в спальне, лежал листок бумаги. На нем рукой Онилы было написано: «Я ухожу. Не ищи меня. Это бесполезно».
