МЕЛЬНИЦА. В мотыльке и даже в мухе есть различные коробочки,
расположенные в ухе.
На затылке — пробочки.
Поглядите.
ОН. Погодите.
Запотели зрачки.
МЕЛЬНИЦА. А что это торчит из ваших сапог?
ОН. Стручки.
МЕЛЬНИЦА. Трите глаза слева направо.
ОН. Фу ты! Треснула оправа!
МЕЛЬНИЦА. Я замечу вам: глаз не для развлечений наших дан.
ОН. Разрешите вас в бедро поцеловать не медля.
МЕЛЬНИЦА. Ах, отстаньте, хулиган!
ОН. Вы жестоки. Что мне делать?
Я ослеп.
Дорогу в Клонки не найду.
МЕЛЬНИЦА. И конки здесь не ходят на беду.
ОН. Вы обманщица.
Вы недотрога.
И впредь моя нога не преступит вашего порога.
В с ё.
26 — 28 декабря 1930 года.
— 66
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Вы не правы, Ляполянов.
Где же вы слыхали бредни,
чтобы стул измерить клином,
чтобы стол измерить клювом,
чтобы ключ измерить лирой,
чтобы дом запутать клятвой.
Мы несем в науке метр.
Вы несете только саблю.
ЛЯПОЛЯНОВ. Я теперь считаю так: меры нет.
Вместо меры только мысли,
заключенные в предмет.
Все предметы оживают,
бытие собой украшают.
ДРУЗЬЯ. О,
мы поняли!
Но все же оставляем Вершок.
ЛЯПОЛЯНОВ. Вы костецы.
ПРОФЕССОР ГУРИНДУРИН.
Неучи и глупцы.
ПЛОТНИК. Я порываю с вами дружбу.
(ВИНТЕР)
В с ё.
17 — 21 октября 1929 года.
— 68
МЕСТЬ
ПИСАТЕЛИ. Мы руки сложили,
закрыли глаза,
мы воздух глотаем,
над нами гроза,
и птица орел,
и животное лев,
и волны морёл…
Мы стоим, обомлев.
АПОСТОЛЫ. Воистину, бе начало богов,
но мне и тебе не уйти от оков.
Скажите, писатели: эф или ка?
ПИСАТЕЛИ. Небесная мудрость от нас далека.
АПОСТОЛЫ. Ласки век,
маски рек,
баски бег,
человек.
Это ров,
это мров,
это нров наших пастбищ и коров.
Это лынь,
это млынь,
это клынь,
это полынь.
ПИСАТЕЛИ. Посмотрите, посмотрите,
поле светлое лежит.
Посмотрите, посмотрите,
дева по полю бежит.
Посмотрите, посмотрите,
дева, ангел и змея!
АПОСТОЛЫ. Огонь,
воздух,
вода,
земля.
ФАУСТ. А вот и я.
ПИСАТЕЛИ. Мы, не медля, отступаем,
отступаем. Наши дамы отступают. И мы сами отступаем,
но не ведаем, куда мы…
ФАУСТ. Какая пошлость!
Вот в поле дева.
Пойду к ней.
Она влево.
Дева, стой!
Она вправо.
Ну какая она глупая, право!
ПИСАТЕЛИ. А вы деву поманите,
погоди-ка, погоди-ка.
Кого надо — прогоните,
уходи-ка, уходи-ка!
ФАУСТ. Мне свыше власть дана: я сил небесных витязь.
А вы, писатели,
растворитесь!
ПИСАТЕЛИ. Мы боимся, мы трясемся,
мы трясемся, мы несемся,
мы несемся и трясемся,
но вдруг ошибемся?
ФАУСТ. Я, поглядев на вас, нахмурил брови,
и вы почуяли мое кипенье крови.
Смотрите, сукины писатели,
не пришлось бы вам плясать ли к раскаленной плите!
— 70
МАРГАРИТА. Над высокими домами,
между звезд и между трав,
ходят ангелы над нами,
морды сонные задрав.
Выше, стройны и велики,
воскресая из воды,
лишь архангелы — владыки садят Божии сады.
Там, у Божьего причала (их понять не в силах мы) бродят светлые Начала,
бестелесны и немы.
АПОСТОЛЫ. Выше спут Господни Власти,
выше спут Господни Силы,
выше спут одни Господства…
Радуйтеся, православные языка люди и звонари гор!
Хепи дадим дуб Власти,
хепи камень подарим Сим,
хепи Господству поднесем время и ласковое дерево — родным тю.
БОГ. Куф. Куф. Куф.
Престол гелинеф.
Херуф небо и земля.
Сараф славы твоея.
ФАУСТ. Я стою вдали, вблизи,
лоб в огне,
живот в грязи.
Летом жир,
зимою хлод.
Льется время,
лепит Арон,
стонут братья с трех сторон.
Летом жир,
зимою хлод,
в полдень чирки.
Кур. Кир. Кар.
Вон любовь бежит, груба,
ходит бровь,
дрожит губа.
Летом жир,
зимою хлод,
в полдень чирки.
Кур. Кир. Кар.
Я пропал среди наук.
Я — комар,
а ты — паук.
Летом жир,
зимою хлод,
в полдень чирки.
Кур. Кир. Кар.
Дайте ж нам голов кору,
ноги суньте нам в нору.
Летом жир,
зимою хлод,
в полдень чирки.
Кур. Кир. Кар.
Маргаритов слышен бег,
стройных гор и гибких рек.
Летом жир,
зимою хлод,
в полдень чирки.
Кур. Кир. Кар.
АПОСТОЛЫ. Мы подъемлем брань веков,
ландыш битвы, рать быков.
ФАУСТ. Рюмку, старую подругу нашей молодости, вдруг я пущу гулять по кругу,
обойти тринадцать рук.
Пусть ко мне вернется, дура,
в белых перьях и верхом
— 72
АДАМ И ЕВА
Водевиль в четырех частях
Цена 30 рублей
Часть первая
АНТОН ИСААКОВИЧ. Не хочу больше быть Антоном, а хочу быть Адамом.
А ты, Наташа, будь Евой.
НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (сидя на кордонке с халвой). Да ты что: с ума сошел?
АНТОН ИСААКОВИЧ. Ничего я с ума не сошел! Я буду Адам, а ты бу дешь Ева!
НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (смотря налево и направо). Ничего не понимаю!
АНТОН ИСААКОВИЧ. Это очень просто! Мы встанем на письменный стол, и, когда кто-нибудь будет входить к нам, мы будем кла няться и говорить: "Разрешите представиться — Адам и Ева".
НАТАЛИЯ БОРИСОВНА. Ты сошел с ума! Ты сошел с ума!
АНТОН ИСААКОВИЧ (залезая на письменный стол и таща за руку Ната лию Борисовну). Ну вот, будем тут стоять и кланяться пришед шим.
НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (залезая на письменный стол). Почему? Почему?
АНТОН ИСААКОВИЧ. Ну вот, слышишь два звонка! Это к нам. Приго товься.
В д в е р ь с т у ч а т.
Войдите!
В х о д и т В е й с б р е м.
АНТОН ИСААКОВИЧ и НАТАЛИЯ БОРИСОВНА (кланяясь). Разрешите пред ставиться: Адам и Ева!
В е й с б р е м п а д а е т к а к п о р а ж е н н ы й г р о м о м.
З а н а в е с
Часть вторая
По улице скачут люди на трех ногах. Из Москвы дует фиолето вый ветер.
З а н а в е с
Часть третья
Адам Исаакович и Ева Борисовна летают над городом Ленинградом.
