Резвились барбусы там полосатою толпой,
И черным бархатом моллиенезии глаз поражали.
Мне было в том сорок четвертом десять лет – большой!
Мне разноцветьем рыбы душу потрясали.
Я прибежал домой, спросила мама: «Что с тобой?
Ты потный весь, и почему ты запыхался?»
Я с ходу выпалил: «Хочу аквариум большой».
Два года сигареты штучно продавал и до него добрался.
И вот мечта сбылась, вся в голубом была она.
Вот он передо мной живет особой жизнью,
Там свет, тепло, там хорошо – хрустальная вода.
А я и мама в холоде и голоде, после войны в родной отчизне.
Судьбы чудесный случай просто подсобил,
Две рыбки барбусы вдруг кинули икру на счастье,
Четыре сотни крошечных мальков я получил,
И продал их, когда большие стали, в одночасье.
За пару лет поднаторел на разведеньи рыбок я.
И «птичий рынок» стал вторым мне домом.
Мои труды поддерживала вся семья,
На рынке каждый покупатель-продавец стал мне знакомым.
Я по субботам и по воскресеньям в пять утра вставал.
И было все равно, то лето или стужа,
Две банки с рыбками я к телу прижимал,
Чтоб не замерзли, воздуха хватало, не было им хуже.
При минус двадцать на морозе рыночном стоял,
А одежонка жуть – в чем был одетый,
Замерзнуть рыбкам никогда я не давал,
И баночки мои теплом от тела были греты.
В той абсолютной нищете я шкаф купил,
Затем на радость маме я диван добавил,
А брат из красного из штапеля портьеры вдруг добыл,
Господь от голода нас навсегда избавил.
Вот так и жили, рыбки в доме поселились навсегда.
Икрою разных рыбок был я весь обсыпан.
И если б можно было есть ее тогда,
Все гости бы от пуза были сыты.
Мне было сорок, за неонов взялся я,
За рыбку, что была почти неразводима,
Такая крошечная и не виданная с амазонки красота
Фосфорицирует, зеленая – по телу красной полосой пробита.
Такая вот красавица, но как мала икра,
Ну, только в микроскоп ее увидеть и не сразу.
Ну, а вода, в которой мечет – эх, вода,
Должна особой быть, ее не сделаешь так просто по заказу.
Тут катионы, анионы, трубки, прочая вся ерунда,
Потом нужна ей жесткость и кислотность,
И мечут в темноте, и пара не всегда годна,
И не подходят друг для друга, вот такая подлость.
Восьмым я был по всей Москве,
Зато возможность рыбка та дала до самого отъезда
Все оплатить драконовские деньги, и позволила семье
Всей выехать, а выезд был не безвозмездным.
Ах, «птичий рынок», не похожий ни на что.
Там птичий перепев и в клеточках невиданная живность.
Там ржанье лошадей, гримасы обезьян в лицо,
Там тысячи людей, ему противна неподвижность.
Толпа бурливою толпой средь продавцов рядов,
С детьми за ручку двигается – нету остановки.
«Эй, ну, кому для рыбок дафний, червяков,
Кому мотыль, циклопы», из рядов несется звонко.
Там попугаи, вылетевшие из клетки невзначай,
На ветках кувыркаются с гортанным криком.
Там интерес в глазах людей – тут ты не подкачай,
Обманут, подведут, обокрадут, приедешь с дохлой рыбкой.
В нем жизни суть всегда отражена,
Ведь жизнь – тире между рождением и смертью,
А рынок – нескончаемая радостная кутерьма,
В которой неподдельный интерес и удовольствие, поверьте.
С тем рынком можно бы сравнить балет,
Где воздухом и легкостью проникнута его природа,
Или с катаньем с горок прямо в пухлый снег,
Куда ты падаешь, смеясь, в хорошую погоду
Или с купаньем детским в речке можно бы сравнить такой,
Где хохот, где веселье, где свобода,
Разбросаны там брызги бриллиантами – такое может быть —
Вдруг рассыпаются, и люди рады искренне игрой природы.
Где люди тратят жалкие последние гроши, о них им не тужить,
Без жадности и тратят с удовольствием – поверьте,
Чтобы питомцам купленным при ласке жить.
Там жизнь кипит, бурлит там в интересе, все как дети.
Эх Запад! Запад! Русским представляешься загробьем ты, Так
Достоевский обозвал тебя когда-то,
Там зоомагазин без человечьей суеты,
Как кладбище существ живых,
он выглядит так неприглядно.
А где же страсть у покупателя, ее не вижу в нем,
Прилизано все чистенько, все по закону,
Все гладенько, конечно, Маскарад при том,
Два раза в год бывает все равно здесь нет души трезвона.
Как я мечтаю сладкий сон цветной увидеть тот,
Что с рыбками, прижатыми к груди, стою когда-то,
Не получается, ко мне он не идет.
Забыл меня тот сон, но я ведь в этом вовсе и не виноватый.
Ну, пожалей меня, приди скорей ко мне,
И в сновиденьях молодости дай мне повторенье.
Хочу я видеть «птичий рынок» хоть во сне,
И слышать церкви колокольный звон по воскресеньям.
