Разумеется, удовлетворение голода и жажды, как и отношения между полами, составляют природную сущность человека. Однако она может получить развитие и удовлетворение лишь при определенных условиях. Разнузданное проявление страстей и половая распущенность есть не удовлетворение этой природной сущности, но отклонение от нее — некая аномалия. Вот, скажем, голод, который является проявлением естественной потребности человека. Следует ли из этого, что вы должны есть все без разбора, где угодно и когда угодно, тайно от всех поглощая в полном беспорядке блюда грязные, кишащие микробами? Очевидно, что человек не собака, он не будет пожирать собственный кал. Подобно этому и половые отношения между мужчиной и женщиной не могут сводиться к примитивной случке, какая бывает у тех же собак. Иначе говоря, физиологические потребности человека вовсе не сводятся к беспорядочному спариванию представителей двух полов, которое, кстати сказать, осуществить проще простого — отправившись на скотный двор. В этом вопросе должны существовать определенные границы и правила, по крайней мере в области гигиены и медицины, иначе какой может быть разговор о счастье, любви? К тому же существует еще и человеческое общество. Хватит ли у вас смелости и настойчивости бороться с его моральными устоями и правилами, выступать против общественного мнения? Вряд ли! Словом, вы можете добиться многого лишь при одном условии — прочно стоять в этом обществе обеими ногами. Так обычно и поступают люди в своей жизни. В молодости они готовы сражаться против общества, видя неразумность его устройства, но в конце концов идут с ним на мировую, получая один от другого взаимную выгоду.
Взаимную выгоду? Ни Учэн резко перебил доктора.
Взаимно использовать друг друга — это, несомненно, лучше, чем друг другу вредить. Навредив обществу, вы навредили другим людям, значит, навредили и себе. Никакой пользы от этого нет! Глаза доктора вспыхнули еще ярче.
В этот момент к доктору вошла медицинская сестра в стерильно белой шапочке, похожей на пирожок-хуньдунь[153]. Доктор начеркал латинскими буквами несколько рецептов. Поставив свою подпись — что он делал с явным удовольствием, — он отдал рецепты сестре, и та ушла, но перед уходом бросила на Ни Учэна быстрый взгляд и загадочно улыбнулась, однако ее улыбка тотчас уползла с лица и «скрылась под монашеским клобуком» неземной белизны и неприступности. Ни Учэн успел заметить, что у сестры очень гладкая и нежная кожа, блестящая, как масло. Он засмеялся, чувствуя новый прилив сил, и стал откланиваться, благодаря доктора за внимание. Успокойтесь, все образуется. Я, Ни Учэн, никогда не позволю себе совершить постыдный поступок. Брови Чжао Шантуна дрогнули, по лицу пробежала улыбка. Они обменялись крепкими рукопожатиями. Ни Учэна поразили пальцы доктора, такие же белые и холеные, как личико его молоденькой медицинской сестры. Не дожидаясь, когда гость покинет комнату, Чжао направился к умывальнику, где принялся энергично мыть руки, поливая их дезинфицирующей жидкостью. Ни Учэн замер, потрясенный этим зрелищем.
В одно из воскресений Ни Учэн увидел всю семью доктора (жену и детей) гуляющей в Центральном парке, который теперь, как известно, зовется парком Сунь Ятсена. По внешнему виду членов семьи можно было с уверенностью сказать, что между ними царит мир и согласие. Ни Учэну показалось, что доктор раскачивается больше обычного. Он также обратил внимание, что, взбираясь на склон холма и спускаясь вниз или поднимаясь по ступеням, ведущим к мостику через канал, Чжао Шантун помогает жене, проявляя завидную церемонность и даже услужливость. Он часто склонялся к ее уху и что-то нашептывал, и оба они заливались радостным смехом. Ни Учэн подбежал к супругам поздороваться и пожелать всей их семье благополучия в жизни. Перед тем как раскланяться, доктор метнул на Ни Учэна взгляд, от которого пробирала дрожь.
Рано или поздно он меня доконает! — подумал Ни Учэн.
Всякий раз, когда Цзинъи принималась читать мужу нотацию и учить его уму-разуму или всячески поддевать его, ставя ему в пример доктора Чжао, Ни Учэн ей бросал: «Мне с ним не сравниться. Он — святой!»