Два дня прошли, и подданные пана Балтазара, сидя в трущобе недалеко от дома пана Аврамия, ели, пили, спали и, проснувшись, недоумевали, почему они ничего особенного не видят? Мельник, будучи по обыкновению догадливее прочих, с важностью заметил, что, по-видимому, они вместо трех назначенных дней просидят и три месяца, если волк или медведь не заманят туда охотников, и что, не вышедши на свет, они в потемках ничего не увидят. Таковое замечание принято было с должным уважением, и наши лазутчики, оставя на своем логовище одного с ружьем для охраны припасов от зверей и хищных птиц, пошли украдкою к выходу из лесу. Едва они высунули носы изза деревьев, как невдалеке увидели кучу верховых и стаю собак. Мгновенно прилегли они в кустарнике, в надежде, что охотники скоро проедут. Когда те приблизились на такое расстояние, что можно было отдельно различать предметы, то пораженные соглядатаи узнали страшного пана Кремня, окруженного псарями, и под некоторыми из последних — своих коней. Хотя хвосты и гривы были у них пристрижены, однако бедняки не могли ошибиться в прежних своих сотрудниках. Они бы подняли сильный вопль, а может быть, и целое сражение, если бы то был не всеужасный пан Кремень с своими витязями, коих считали могущественнее чертей, а особливо когда ими сам предводительствовал, — так обыкновенно они изъяснялись, говоря о пане Аврамии, который славился удалее самого Вельзевула. Посему удовольствовались тяжким вздохом; мельник дал знак, и все, прилегши ниц, притаили дыхание. Таковая мудрая предосторожность не послужила им на сию пору в пользу. Резвые собаки, играя по сторонам дороги, нашли лазутчиков и подняли страшный лай и вой. Вдруг охота остановилась, и пан Кремень, взводя курок, сказал:
— Ребята! Будьте осторожны! Может быть, дикий зверь! Какое же счастье!
Однако, сколько собаки ни приставали, дичина не являлась, пока одна из них не укусила мельника в ногу.
«Чип!» [То же, что цыц. (Примеч. Нарежного.)] — заревел сей, и пан Кремень вскричал:
— Разбойники! Смотрите, чтоб не ушел ни один!
Витязи окружили кустарник и только лишь хотели спешиться, как притаившиеся, видя, что молчанием не отбояриться, встали, распрямились, сделали земной поклон пану и только разинули рты, чтобы промолвить слово, другое, как грозный Аврамии воззвал:
— Свяжите бездельников; впредь воровать не станут!
Пленники были скручены и с торжеством ведены на задний двор панский, где обыкновенно производились дела, требующие особливой тайности. Тут-то пан Кремень, окруженный толпой псарей, воссел на ячменный сноп и голосом Пилата вопросил:
— Где же вы разбойничали? Много ли у вас товарищей? Сколько накраденных денег и вещей? Где все то хранится? Где и кто атаман ваш?
— Высокомочный пан! — отвечал мельник с трепетом. — Мы не разбойники, а подданные пана Балтазара. После того как я, мельник, донес ему о разорении мельницы и пропаже хлеба и коней сих бедняков, что все мы приписали — ибо мы православные — злобе водяных бесов, пан нас разуверил, приписывая всю пакость сию тебе, и приказал подстеречь, не окажется ли чего из пропавших животов у тебя. Он пророчил правду. Этот гнедой мерин точно принадлежит вот этому Кузьме; эта пегая кобыла — этому Фоме; этот буренький…
— Бездельник! — вскричал пан Кремень с гневом. — Как смеешь ты передо мною сплетать такую ложь? Все ли вы здесь?
— Нет! — отвечал устрашенный мельник. — Там, в лесу, стережет наши дорожные кисы товарищ Демьян.
— Приведите и его сюда со всем разбойничьим снарядом, какой при нем сыщете!
Четверо псарей, провожаемые одним из пленных, отправились в лес, а между тем Аврамии приказал всех остальных обыскать старательно. Чего искать? На каждом из них было по рубахе, портах, постолах и гаману [Гаман — кожаная сумка, в коей хранится табак, трут и огниво. (Примеч. Нарежного.)] с тютюном. Пан Кремень и сам очень знал, что более ничего не сыщет, но он был великий политик и ни одного случая не опускал, где бы можно было извлечь свою пользу! Скоро привели сберегателя лесной трущобы и принесли ружье, нож, кису со съестным запасом и мешок с верхним платьем.
— Ба, ба! — вскричал пан Кремень. — Видно, вы не на короткое время расположились разбойничать в моих местностях? Какое же ружье! Словно добрая пушка! А нож!
Настоящий палаш!
Тут началось следствие по форме. Узники чистосердечно поведали все, что знали. Аврамий, выслушав их с притворно недоверчивым видом, сказал, оборотясь к псарям:
— Как бы нам добраться правды?
— Если рабу твоему дозволено будет промолвить слово, — отвечал Гаркуша с низким поклоном, — то я надеюсь скоро узнать правду с некоторою прибылью. Вели мне и человекам пяти из псарей отправиться к границам владения Балтазарова. Мы возьмем с собою мельника, а прочие останутся здесь вместо закладу. Сии добрые люди пусть поручат ему взять со двора каждого должный выкуп.
