IЗнак: счастье человека; но едва ликто сможет разгадать его секрет:бесчеловечно разве, если сталилишь кружевом на склоне долгих леттвои глаза? — Тебе не жалко, нет?Ты, прошлая, и, наконец, слепая,твое ли счастье в безделушке сей,которую, как ствол кору, питая,сплела ты из клубка судьбы своей?По узелкам, сплетеньям и разрывамтвоя душа теряла с миром связь,поныне в кружеве неприхотливом,а может быть, в моих глазах светясь.IIИ если то, в чем мнилась благодать,покажется потом безделкой малой,столь чуждой, что не стоило, пожалуйиз-за нее так трудно вырастатьиз детских туфелек, — то разве он,путь стертой спицы, сотканный страданьемузорный путь, — не станет оправданьемвсей жизни? — Погляди, он завершен!А может, жизнь прошла, но стороной,и счастье стало черным, как измена?Творилась вещь, как жизнь, любой ценой, —и столь она прекрасна, что смиренноты воспарить готова в мир инойи улыбнуться наконец блаженно.<p>Судьба женщины</p>Как властелин, охотой возбужден,любой сосуд хватает, чтоб напиться, —и после долго у владельца он,припрятан, как реликвия хранится, —так и судьба, быть может, иногдаот жажды торопливо к ней влеклась,и маленькую жизнь свою, боясьразбить, она, испуганно-горда,хранила в горке за стеклом, в догляде,где драгоценный хлам лежит поройили вещицы с памятной отметкой.И там она лежала, как в закладе,и становилась старой и слепой,так и не став бесценной или редкой.<p>Выздоравливающая</p>Будто песня, то вспорхнет, то сникнет,зазвучит и снова пропадет,то, почти даваясь в руки, вскрикнет,то, стихая, вдалеке замрет —так с больной не может наигратьсяжизнь, пока самой не надоест;прибодрясь, она спешит подняться —и роняет непосильный жест.И ей кажется соблазном сущиммиг, когда она своей рукой,позабыв про жар, как сон дурной,вдруг прикосновением цветущимгладит жесткий подбородок свой.<p>Ставшая взрослой</p>Все было продолжением ее,и целый мир — со злом и добротою, —как дерево, в ней рос, шумя листвою,и в ней торжественно, как над толпою,преображался в явь и бытие.И, поднимаясь к самой вышине,все, что мелькало или удалялось,пугало или в руки не давалось,спокойно, точно воду в кувшине,она несла. Пока на полпутиона о чем-то не затосковала —и первое ниспало покрывало,открытое лицо закрыв почти,и никогда уже не поднималось,и, даже снизойдя к ее мольбе,на все вопросы глухо отзывалось:ты не дитя уже, и все в тебе.<p>Танагра</p>
