Тем, кто предлагал еду и отдыхи, когда в ночи взойдет звезда,спрашивал, о путевых невзгодах,тихо говорил: он никогдане изведал, как они пугают,не слыхал их резкие слова, —и казалось всем, что проплываютв море золотые острова;тот, кто их увидит, навлечетна себя беду, и ни утесам,и ни шторму не предъявишь счет.Нет, беззвучно льнет она к матросам,если к ним доносятся раскатычьей-то песни неземной,к берегу спешат они, объятытишиной,поглотившей дали, чье гуденьеслух томит и, кажется, таитпод невидимой изнанкой пенье,и пред ним никто не устоит.<p>Плач по Антиною</p>Разве вифинского юношу вы понимали?(Тело его возвращать так не хотела вода...)Я его нежил; и все-таки грузом печалиотяготили мы сердце его навсегда.Кто умеет любить? И кто может? Не знаю.Я и сам бесконечную боль причинил.Стал он одним из бессчетных богов, и взываютщетно к нему, оглашая рыданьями Нил.Безумцы, как вознести его к звездам посмели,чтобы я вас умолял: покажите его?Быть просто мертвым он жаждал — и был он у цели.И, может быть, не случилось бы с ним ничего.<p>Смерть любимой</p>Он знал о смерти то, что знает каждый:она придет и в тьму низвергнет нас.Когда из жизни вырвана однажды —нет, бережно изъятая из глаз, —любимая ушла к теням безвестным,он ощутил и благость, и покойих девичьих улыбок, роем теснымпарящих вместе с пустотой.И с мертвыми тогда сроднился онсвоей любимой ради; с каждым разомон меньше верил слухам и рассказам,потусторонним краем восхищен:и ощупью прокладывал сначалапуть, где идти любимой предстояло.<p>Плач по Ионафану</p>О, почему цари лежат в пыли,недолговечны, как простые вещи, —и лишь судьба их, как печатка, резчеоттиснется на мягкости земли.Но как мог ты, источник и начало,уйти? Твои уста молчат;ты — щек моих тепло, тебя не стало.О, был бы снова ты зачат,и жизнь твоя бы снова возблистала!Разрушен ты, и тот, кто о потеретеперь скорбит, тебя спасти не смоги слышит весть, своим ушам не веря, —так с воплями подраненные зверикатаются и тычутся в песок.<p>Искушение Илии</p>
