Эти кольца, броши и браслетына миру своя судьба ждала.И как знать, добра она иль зла?Взаперти, в ларце, они — предметы,вещи, что он выковал; былаи корона для него — предмет,что дрожал при ковке постепенной;мрачный, он трудился, чтобы светзасиял в нем — камень драгоценный.Блеск в глазах у кузнеца суровый,схож с всегдашним ледяным питьем,но когда стоял венец готовый(золотой, многокаратный, чудный)и когда казалось, что тайкомкончиками пальцев жил он в немк радости, как будто обоюдной, —на колени перед ним он пал,жалкий, плачущий, порабощенный,и рубин, чужой, коронный,молча кузнецу внимал,будто перед ним вассал,и, монаршьей властью облеченный,сверху на него взирал.<p>Золото</p>Нет его, представь: тогда оно бывсе равно в горах возникло илив реках, выйдя из темной утробысамовольно, подчиняясь силе,в нем перебродившей, и рудоюизбранной себя вообразило.И Мероя, словно злая сила,прячась, уводила за собоюдолгими опасными путямиза небесный край и за земной;и предсказанное встарь отцами,злобные и сломленные сами,приносили сыновья домой;где оно владетелей своихдобивало, уплывая прочь, — ипринималось за других.Говорят, оно встает средь ночии с небес глядит на них.<p>Столпник</p>Схватка шла над ним —людей и ратей:кто был прав? Достоин кто проклятий?И, растерян, смят и обречен,бесконечных бедствий соглядатай,на высокий столб взобрался он,ибо тот себя лишь возносил.Одинокий, над толпой постылойслабость и бессилье перед силойон с хвалой Господней согласил;время шло; и, наконец, Другойв нем великим стал под небосклоном.Пастухам, крестьянам, плотогонамкуклой виделся смешнойон, кричащий в небо, что являлосьв тучах и в мерцании светил;он вопил, и каждому казалось:лишь ему он с высоты вопил.Только он не уследил,как толпа росла за валом вал,в натиске противоборств и стонов,и что снизу блеск державных троновдо него не достигал.Но когда он с гордой высоты,одинокий, проклятый, отчаясь,ежедневно демонов с колонныстряхивал в нечеловечьих вскриках,в бархат и открытые короны,неостановимо размножаясь,падали из ран его великихчерви страха и тщеты.<p>Мария Египетская</p>Как давно она от ласк остылаи одна за Иордан ушлаи, отъединенна, как могила,сердце выпить вечности дала,от всего, что тлен и суета,отреклась, величьем поражая, —и теперь, как нагота людскаяи как кость слоновая, желта,растянулась на сухой костери.Лев рычал вблизи, гонимый гладом,и позвал старик на помощь зверя,чтобы схоронить ее скорейпосреди пустыни и корней.Старый лев сидел с могилой рядом,камень, точно герб, держа над ней.<p>Распятие</p>
