Цветомускул движет анемоной,открывая лоно поутрумногозвучности неугомоннойсолнечного неба на ветру;перводвигатель звезды цветочной,преодолевающей печатьдевственности в целости бессрочной,чье предназначение — зачать,только не вернуть живых, но тленныхлепестков тебе в былом покое,ты, начало скольких же вселенных;или в нашей длительной печалипережить не в силах мы такое,чтобы, наконец, и мы зачали?<p>VI</p>Роза, ты царственное увенчание трона,для древних ты чаша: привычна чаша сия,а для нас ты неисчерпаема и бездонна,неисчислимый цветок бытия.Показаться может с первого взгляда:платье на платье носишь, яркая ты,но каждый лепесток — опроверженье нарядаблеск твоей наготы.Столетьями твой запах вокругговорит сладчайшими именами;слава твоя веет в воздухе вдруг;но как назвать ее, мы гадаем,лишь воспоминание движет нами,когда званого часа мы ожидаем.<p>VII</p>Родичи ласковых рук, приводящих в порядоквас, питомцы девичьих рук,на садовом столике отпрыски клумб и грядок,цветы, пережившие нежный испугв ожиданье воды, от которой вы можете самив смерти печальной опамятоваться, новам, возникшим едва меж струящимися полюсамичутких, чающих пальцев, данобольшее: избегая изгнанья,очутиться в кувшине, вернуться домой,где тепло и прохлада — девичьи признанья,исповедующие вас, грехи, хотя вы устали,но, в сочетанье сорваны ею самой,вы между пальцев цветущих вновь заблистали.<p>VIII</p>
Памяти Эгона фон Рильке
С вами, немногими, в детстве играя,сад городской открыл я, истокнеторопливого нашего рая;агнцу, на чьих губах листок,молча гласящий, мы уподоблялись;кто радость назвать решится своей?А годы, как люди, шли, удалялисьвсе торопливей, пугливей, скорей.Проносились мимо грохочущие экипажи;дом возвышался, в самом себе заточенный,нас не зная... К былому нет ли ключа?Только в воздухе мяч. Ни пропасти, ни пропажи,ни детей; лишь один из них, обреченный,не уклонялся от падающего мяча.<p>IX</p>Судьи, совсем не нужен железный ошейник,чтобы заключенному тосковать.Может вас бог, этот нежный затейник,сладостной судорогой сковать.На эшафоте наследье прошлых эпохвозвращается. Детям приходит охотадарить игрушки старые. Сердце — ворота,через которые входит иначе богистинной нежности; он грозит нам захватоми сияньем, как боги другие подчас,больше, чем ветер, играющий в море фрегатом,но не меньше всех потаенных и тихих нитей,изнутри оплетающих молча нас,как шаловливый плод бесконечных соитий.<p>X</p>
