Карл стал осаждать Павию, и по его зову в стан прибыла новая его супруга Хильдегарда. Видя, что город не сдается так скоро, он отправился с епископами, графами и латниками в Рим, дабы посетить чертоги апостольские и Адриана, коим был принят как сын и избавитель. Осада Павии тянулась часть 773 года и часть следующего; я полагаю невозможным установить срок более точно, не натолкнувшись на противоречия хронистов и не затрагивая вопросов, для нашей цели бесполезных и, быть может, неразрешимых. По возвращении Карла в лагерь под Павией лангобарды, истомленные осадой, открыли перед ним ворота. Выданный своими Верными врагу, Дезидерий был доставлен как пленник в землю франков и помещен в монастырь Корбье, где и прожил в святости остаток своих дней. Лангобарды сбежались со всех сторон отдаться под власть Карлу, которого признали своим королем. Доподлинно неизвестно, когда он показался у стен Вероны. При его приближении Герберга с сыновьями вышла ему навстречу и предалась в его руки. Адельгиз покинул Верону, которая сдалась, а сам нашел убежище в Константинополе, где был принят с почетом; спустя несколько лет он получил под начало греческие отряды, высадился с ними в Италии, дал бой франкам и в нем был убит.
В трагедии гибель Адельгиза перенесена на то время, когда он вышел из Вероны. Этот анахронизм, наряду с еще одним — предположением, что Анса к тому сроку, когда начинается действие, уже умерла (между тем как в действительности эта королева была доставлена вместе с мужем пленницей в страну франков, где и умерла), — суть единственные значительные искажения вещественно-достоверных исторических событий. Что до нравственной их стороны, тут автор пытался согласовать речи действующих лиц с известными их поступками и с обстоятельствами, в которых они оказывались. Характер одного лишь лица, представленного в этой трагедии, лишен исторических оснований: помыслы Адельгиза, его суждения о событиях, его наклонности, одним словом, весь его характер вымышлен с начала до конца и введен в среду исторических характеров с неловкостью, которую, впрочем, самый придирчивый, самый недоброжелательный читатель не почувствует так живо, как чувствует ее автор.