— Ну ладно, — сказал он, — мы сейчас побачимо, кто здесь большевики. Пойди, пойди по хатам. Через пять хвылин каждый человек должен стоять здесь на площади передо мной, альзо гут, я сам пойду шукать по селу и если кого найду в хате, застрелю. Скажить своему народу, що мы не воюем с мирным населением, мы ваши добрые, милые друзья. Щиры друзья!
Оставшиеся в селе люди угрюмо подошли к дороге. Оглядев их, немец произнес еще одну речь. Он вставлял в разговор народные выражения. «Батьки, — говорил он (хотя в толпе стояли главным образом женщины), — вот что, батьки; мне известно, у вас здесь есть велики запасы бензина. Где он?»
Конский сторож, Петро хромой, по словам колхозников, что-то возразил немцу, и тот застрелил его на месте. «Не надо много говорить, батьки, поворачивайтесь, вам будет хорошо, мы с населением не воюем. Где тут у вас бензин? Сейчас же несите сюда к панцер-вагонам. У вас база МТС. Если бензина нет, то это вы его вылили, за это расстреляют каждого пятого. Прошу хорошо подумать, батьки и жинки, мы ваши добрые, милые друзья, ваш народ крестьянский, вас хотят сделать рабочими, рабочие ваши враги, вы их должны убивать. Немцы всегда носили вам добро, батьки. Тысячу лет назад у киевских князей придворным языком был немецкий. Вы должны быть рады. Через пять минут несите покушать — сало, яички, хлеб, за все получите расписки».
Пока он ораторствовал, солдаты ходили по хатам и осматривали все углы, где могло быть спрятано горючее, без которого танки стояли. Немцы нюхали бидоны, бочки, смотрели на свет склянки. В одной из хат они вылили в ведро керосин из лампы. Два раза к офицеру подъезжал мотоциклист и что-то сообщал по-немецки. Шум боя сопровождал разговор, то приближаясь, то отдаляясь. Повидимому, они торопились и не верили в долговременность своего пребывания здесь. Им важно было достать горючее для своей колонны, во что бы то ни стало достать горючее.
Несколько человек рылись в столах сельрады, рассчитывая найти список коммунистов, колхозного актива. Кровавое однообразие фашистского порядка воцарилось над колхозным селом. С наступлением сумерек был объявлен приказ: всем сидеть по хатам. Кто выйдет за дверь даже по нужде — расстрел.
Выставив боевое охранение и установив на выходных местах огневые точки, офицеры стали слоняться по селу, переходя из хаты в хату. Они были настороже и чего-то ожидали. Во время обхода была убита семнадцатилетняя девушка, дочь колхозного плотника, над кроватью которой висела гитара. Ей приказали сыграть что-нибудь, она отказалась.
— Она уже не будет усовершенствовать свое искусство, — сказал переводчик. — У меня есть нос, — она комсомол…
В час ночи на перелеске, примыкающем к юго-восточной окраине села, застучали советские пулеметы. Началась артиллерийская подготовка. Снаряды стали ложиться на дороге. Один из танков был подбит и загорелся. После этого фашисты отступили.
Они исчезли из села так же быстро, как появились, предварительно запалив его с четырех сторон. Они делали это обстоятельно, как специалисты своего дела. У них были специальные приспособления для поджогов.
С тех пор прошло несколько часов. Возле сожженного домика сельрады валяется немецкое барахло. Несколько серых курток, каски, кожаные перчатки, сапог с правой ноги, сумка. Бросив все, грабители бежали.
В небольшом украинском селе, где пишутся эти строки, вчерашнее утро началось громом артиллерии. Было влажно и ветрено. Возле смутно белевших плетней стояло несколько женщин, молча слушая звуки боя. Притерпевшись за последние дни, они уже перестали замечать близкие и дальние разрывы. Короткие удары гаубиц, стук дальнобойных пушек, вспышки и свист противотанковых орудий — все сливалось в тяжелый гул. Фашисты пока отвечали вяло, редкими и случайными выстрелами. Кое-где в поле взлетали дымки — в стороне и на довольно большом расстоянии от нас.
За рощей сверкало синее лезвие реки. Десять дней назад немцы захватили городок, стоящий у переправы, намереваясь двинуться дальше по шоссе. Бой длится шестые сутки. Над городком поднимается тяжелый черный дым: горят здания, заборы, деревья.
От группы тополей за селом городок хорошо различим: маленький, разбросанный, весь в садах и оврагах. Справа на склоне — кладбище, с которого били тяжелые минометы. На узенькой главной улице и слева у окраинных хат стояли вражеские танки. Они были неподвижны — «панцер-колонна» израсходовала бензин. По сложившемуся в последние дни обыкновению, немцы поставили танки в глубокие ямы, забросали землей до башен и оттуда вели огонь. Бежавшие из города жители на наш вопрос, что делается там при немцах, коротко отвечали: «Этот замучен… этот заколот… этого убили… а с этой… да что там рассказывать!..»
