Вдруг Воеводин насторожился и сказал:
— «Ракету» бы не прозевал Федюнин.
— Жди завтра на рассвете, — отозвался механик. — Они в кустах заночуют.
— Ты пей, пей, Вася, — упрашивала Наталья Ивановна, нарезая на его тарелке огурчики.
— Сон потеряю, — отозвался капитан, не вынимая рук из-под мышек.
— Выпьешь, ничего не станется. От вина сна не теряют. Жинку можно потерять от вина.
Абрикосов засмеялся. Фуражка упала с гвоздя ему на затылок, он поймал ее за спиной двумя руками, продолжая веселиться. Ему нравилось, как Наташа мужа угощает, и он только не мог сообразить, почему же капитан воздерживается.
— Ну, давай выпьем, Василий Фаддеич. Раз просят. Я уж, правда, лечился ночью.
В тот вечер за столом у Воеводиных все шло вразнобой и никак не завязывался общий разговор. Инженер пытался ухаживать за Соней и с этой целью не выпускал из рук гитару, а сам затягивал скучную службистскую канитель:
— Генподрядчику надо предоставить все права! А то мостовики глядите, что себе позволяют! Всех надо в ежах держать! Во как! — Он засмеялся скрипуче, победоносно взглянул на Соню и дал аккорд на басах.
Наталья Ивановна, присевшая рядом со мной, сняла из-за спины Абрикосова с подушек думку и положила мне на колени.
— Это Фимочка вышила, — говорила она, глядя при этом на капитана. — Сама, своими ручками, вышила и подарила дяде Васе. Хорошо ведь?
Я прочитал непонятную надпись, вышитую девочкой. На думке наискось красными нитками было аккуратно вышито: «Не стой под грузом!»
— Ну чего зря вякаешь. Вечно на языке у тебя всякие трали-вали. Положь на место.
Воеводин говорил с женой грубо, и я с болью за нее чувствовал, как она настрадалась за долгий день, а миловидности нисколько не потеряла.
— Фимочка ужасно любит Василия Фаддеича, он ее еще на ходунках, на вожжах учил ходить, — взахлеб продолжала Наталья Ивановна, требуя внимания и от инженера и от Сони. — Мой Вася маленьких просто привораживает.
Василий Фаддеевич, словно обдумав к этому времени важный вопрос, выпростал руки, взял стакан и уставился на жену. Все мы утихли, а он посмотрел, посмотрел на нее и коротко произнес:
— За твое здоровье пью.
И выпил.
— И детей надо в ежах держать! — твердил выпивший инженер. — Не то на голову садятся.
— Детей надо уважать, — отрезал Воеводин.
Инженер запнулся, но потом скрипуче засмеялся и дал аккорд.
— Сначала пусть они нас уважают!
— Было бы за что, — неодобрительно сказал Воеводин.
— А за то, что мы отцы, а они наши дети!
— Ясно. Вопросов нет, — сказал Воеводин и переставил пустой стакан на столе.
— Ах, у Васи на этот счет целая теория! — крикнула Наталья Ивановна и снова потянулась к мужу, теребя его за рукав. — Фимочка — девочка хрупкая, невеселенькая, в городе Вася ее к врачам водил, они у нее гландочки обнаружили.
Странно, слова серьезные, грустные, а прозвучали даже с оттенком ликования. Точно в воронку, втягивала меня вся эта сложная душевная история, разыгравшаяся передо мной. Воеводин, может быть, не хотел, не позволял себе думать о Фимочке, раз ее увели, вспоминать о ней, а Наташа, словно нарочно, растравляла его память. И он ничего не говорил, только улыбался и как-то странно на нее глядел, изо всех сил, как бы со стороны.
И тут меня потянуло вступить в разговор. Я сам не знал, на чьей стороне.
— Чужих ребят легко лечить, легко и уважать, — заметил я. — А своих не уважаешь, а любишь.
— Чужих ребят нету. Все свои, — тотчас возразил капитан, как будто ответ был готов заранее. И желтые щеки, пучки бровей, похожие на колосья, вертикальные складки на лбу — все потянулось в одну точку, к бугорку переносицы. Он повторил, обращаясь к одной Наталье Ивановне: — Все свои. Кому ты нужо́н — все свои.
— Ты лучше расскажи им, Вася, как ты с Гарным поссорился из-за куклы! Нет, расскажи, Вася, расскажи, — настаивала Наталья Ивановна.
И, не сдерживая своего нервного подъема, она сама начала рассказывать о том, как однажды явились на теплоход важные пассажиры — тут лет через семь плотина перегородит реку, так вот ихний начальник и главный инженер. Такие у нас не каждый день! Гарный их принимал в рубке, только растерялся от неожиданности. Фимочка там играла с куклами и разбросала кукольные шкафики, диванчики, одеяльца. А отец засуетился и стал ногами сгребать под штурвал. Грубо так, девочка даже заплакала. Тут вбежал Вася. На гостей не глянул, оттолкнул Гарного: «Нельзя так, товарищ дорогой! Это же не кукла, это Машка, она невеста!» Сел на корточки и вместе с Фимочкой стал собирать и складывать.
— Наверно, дорогая была кукла. Импортная? — великодушно поддержал инженер.
— Кукла цены не имеет, — отрезал Воеводин.
Я заметил, что Наталья Ивановна сразу замолчала, чтобы не мешать ему высказаться.
