— Десять дней назад, — ответил он и добавил, что собирается домой. Приехал он сюда за сушеной рыбой, хе-хе, за творогом, ходит по знакомым, навещает оптовиков, в большинстве они его старые друзья, по крайней мере пожилые и серьезные. А вот с молодыми торговцами… Н-да, с ними он только начинает знакомиться и со всеми без исключения ладит, Паудль, без исключения. Приходится следить за модой и другими новинками, не зевать, потому что конкуренция с кооператорами и коммуной жестокая. Но надо сказать, он держится даже при этой конкуренции, пережил кризис, в годы войны весьма преуспел, ведь он человек прилежный и осмотрительный! Магазин теперь в новом помещении, а вывеска над дверьми — светящаяся!
Я несколько раз принюхался, но ошибки быть не могло: трезвенник Сигюрвальди позволил себе пропустить одну-две рюмочки и был чуть навеселе. Я спросил, с ним ли его жена, фру Унндоура.
— Нет, не сейчас, где там! — сказал он, толкнув меня так сильно, что я едва устоял на ногах. — Она, голубушка, осталась дома, смотрит за магазином. Бывалый торговец в поездке свободен, собою хорош и на многое годен, — продолжал он и, ухватившись за мой локоть, попросил погулять с ним здесь, неподалеку от, гостиницы «Борг»: он, дескать, ждет половины четвертого. Должен встретиться в «Борге» с молодым оптовиком, крупным воротилой, поговорить о делах.
— Наперебой приглашают меня туда. — Он от души засмеялся, краснощекий и дородный. — Знают, что Сигюрвальди Никюлауссон из Дьюпифьёрдюра умеет торговать и держит слово, выполняет соглашение в точности, мой мальчик!
Он резко сдернул с головы шляпу и учтиво поклонился молодой женщине, как раз проходившей мимо нас. К моему удивлению, она не ответила на его приветствие, только сделала большие глаза и ускорила шаг.
— Недурна милашка, — сказал он, вновь переходя на стихи: — Эта кружевная шаль прогнала мою печаль. Видал, как она приветливо на меня посмотрела?
Я не стал спорить.
— Доложу тебе, Паудль, я заслужил немного развлечься. Дома только и разговоров что о делах да заботах. Иной раз на заседаниях районной комиссии гляну в зеркало, и до того у меня от чувства ответственности жалкий вид, словно страдаю от колик, хе-хе-хе! Где в святом Писании сказано, что мне нельзя хоть на время скинуть тяжкую ношу?! Где в святом Писании сказано, что мне запрещено любоваться прекрасными творениями создателя, например женской красотой? Или я должен любоваться клячами?
Я спросил, как там в Дьюпифьёрдюре, есть ли новости.
— Есть новости! А как же, мой мальчик! В Дьюпифьёрдюре вечно что-нибудь переделывается и строится, что-нибудь крупное. В коммуне поговаривают о рыболовстве и морозильной установке, а я собираюсь организовать осенью театральный кружок. В свое время я организовал танцевальный клуб «Полька», и зимой мы отмечали его десятилетие, я прочитал длинную поэму, без ложной скромности красивую и остроумную. А что, если я пришлю ее тебе в «Светоч»? Может, опубликуете?
— Лучше послать ее редактору.
— Погоди-ка, а как его зовут?
— Вальтоур Стефаун Гвюдлёйхссон.
— Совершенно верно! Теперь вспомнил. Его мать родом из Скаги, сестра покойной Вильборг, жены нашего Йоуакима…
— Вильборг умерла? — перебил я.
Сигюрвальди изумился не меньше меня.
— Ты что, не знал?
— Нет.
— Да, умерла Вильборг, — сказал он. — Бросилась с причала в середине зимы, а когда ее нашли, уже окоченела.
— Покончила с собой? — спросил я.
— Большой скандал. Побежала на причал и прыгнула в море, — сказал Сигюрвальди. — Была бы жива и здорова, если б доктор Гисли не умер.
