Они так говорили, будто и нам это в радость — гостинцы американа. А какое нам до того дело? Насилу отделались от балаболок. В деревне первым мы повстречали Бюньямина. Знаком руки я остановил его:
— Не видал, Бюньямин, привез американ нашу куропатку?
Ничего не ответил Бюньямин, только осклабился, негодник. А я-то надеялся, что уж кто-кто, а бедняк поймет нас. Махнул я рукой и зашагал дальше к дому Карами. По пути нам еще повстречался сторож Омер.
— Привез он куропатку Яшара, не знаешь? — спросил я.
— Кто? — удивился Омер.
— Американский охотник Харпыр-бей.
— Валлахи, не знаю, дядюшка Эльван.
Еще попались нам по пути Юксель Вонючка и Джулук Али, но и они ничего толком не ответили нам. Чужая беда глаза не ест.
Солнце только перевалило за полдень. Мы спешили к дому Карами.
Низкая деревянная тахта на веранде Карами была устлана ковром, завалена подушками. Гости сидели лицом к реке и тугаям. Жена, дочери и невестка Карами суетились, бегали взад-вперед с подносами. Народу на веранде собралось много, я и разглядеть-то не мог, кто именно. Мы с Яшаром, держась за руки, вошли во двор, где рядом с джипом Карами стояла голубая машина Харпыра-бея. У входа мы разулись и босые — чулок-носков у нас не было — поднялись по лестнице. Сторож Омер увязался за нами. Чего он здесь потерял? Жена Карами стряпала у очага, дочери ей помогали, невестка накрывала на стол. Рядом с Харпыром-беем сидела нарумяненная его жена. Голова у ней не покрыта платком, руки голые. Два белобрысых ребятенка жались к матери. По мне, так американская женщина чересчур румяная, вроде как жареная куриная гузка. Вся эта семейка нагрянула к нам, будто на паломничество — Хабиль из Улупынара не так давно тоже совершил паломничество в святые места вместе со всем своим семейством. Рядом с американом лежит его ружье, а рука покоится на клетке с куропаткой. Наша клетка была из прутьев, а он сменил ее на стальную, и она сверкала как драгоценная. И в этой сверкающей клетке сидела наша куропатка. Уж не знаю как — по запаху, верно, — учуяла куропатка Яшара, встрепенулась и запела: «Гак-губуррак, гак-губуррак! Губуррак-гак-гак!» Повторив раз пять или шесть эту запевку, она перешла на жалобное: «Кьюй-кьюй, кыой-кьюй!» И до того красиво она пела, что жена Харпыра-бея не выдержала и сказала:
— Гуд, гуд поет…
Мой Сейдо-эфенди пристроился с краю тахты, рядом с ним уселись Пашаджик и Мемишче, Карами же — с другого краю. И все эти люди сидели промеж нас с Яшаром и куропаткой. Я покрепче сжал руку мальчика, не то он сразу же кинулся бы к клетке. Стоим мы и слушаем, как изливает свое горе горькое птица, стоим и поделать ничего не можем.
Меня от волнения дрожь проняла, не знал, что делать с собою — то ли сесть вместе со всеми, то ли остаться стоять. Одно только знал наверняка — нельзя отпускать руку Яшара. Он раз дернулся, другой, но я только крепче сжал его ладошку. Я больше всего боялся, что он сейчас наделает глупостей, и тогда нам уже не вернуть куропатку, только осрамимся.
До Харпыра-бея, видно, не доходило, что с нами делается. Завидев меня, он поднялся с места и радостно закричал:
— О-о-о! Вот мои друзья пожаловать!
Следом за американом поднялась и его супружница. А поскольку гости поднялись со своих мест, то и остальным неудобно было не встать. Даже мой неразумный Сейдо поднялся, хоть и без видимой охоты. Харпыр-бей приблизился к нам.
— Друг пожаловать! Мой вери гуд друг!
Он протянул мне руку для приветствия. Что оставалось делать? Одной рукой я о трость опираюсь, другой держу Яшара. Не было у меня иного выхода, кроме как отпустить внука.
— С приездом, Харпыр-бей, — только и успел я сказать и протянул руку, чтоб пожать его протянутую руку, а Яшар в тот же миг стрелой метнулся к клетке и вцепился в нее.
Не успел я и глазом моргнуть, как подскочили к ребенку с одного боку Карами и с другого — Бага Хамза. Они зажали мальчика, а мой неразумный сын вцепился в клетку и давай тянуть на себя. Однако ему не удавалось выхватить клетку у Яшара, так как он впился в нее мертвой хваткой и придавил всем своим телом. Что тут началось! Взрослые кричат, ругаются, а Яшар молча отбивается от них, лягается, а я тем временем трясу руку Харпыра-бея: как, мол, поживаешь?
