Переночевав в Хаджохе в доме заповедника, я утром выехал на подводе через станицу Даховскую в селение Хамышки. В Хамышках снова ночевка, и, наконец, подвода, запряженная парой лошадей, громыхая по камням, корням и бревнам деревянного настила, то взбираясь на крутые подъемы, то окатываясь вниз, в глубокие, полные воды выбоины, увозит нас все дальше в горы, в центр заповедника — Гузерипль.
Дорога идет между отвесными скалами и обрывистым берегом реки Белой.
Река далеко внизу, на дне глубокого ущелья, гремит и хлещет клочьями пепельно-жемчужной пены, сжатая в узкой теснине и прегражденная сотнями порогов.
Горы поросли буками и грабами.
За кордоном Лагерная, над самым обрывом реки, в Сорокодумовой балке, теперь переименованной в балку Андреева, белеет памятная доска. Текст ее немногословен: «Здесь в 1942 году при обороне Кавказа пал смертью храбрых герой-партизан тов. Андреев. Могила его находится в Хамышках. Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!»
Дальше, в полутора километрах от Гузерипля, в урочище Рыбалкина обвала, к дереву над грохочущей и пенящейся рекой прибита другая памятная доска. На этом месте 19 августа 1942 года бойцами роты старшего лейтенанта Ф. А. Шип был наголову разбит и отброшен враг, рвавшийся по теснине каменного коридора к Гузериплю и Белореченскому перевалу.
Мост через Малчепу сожжен во время войны. Шаткий временный настил не выдерживает слишком большой тяжести. Приходится отпрячь лошадей и перевести их на другую сторону реки, затем мы вместе с ездовым перетаскиваем подводу. Лошади снова впряжены, и через несколько минут все под тем же бесконечным дождем мы въезжаем во двор центральной усадьбы заповедника.
Подвода остановилась у кладовой. Из жилого помещения вышла молодая миловидная женщина с румяным лицом и живыми глазами, отперла двери кладовой, и ездовой стал сдавать привезенный попутно с нами груз.
Я вошел вслед за ездовым и попросил у кладовщицы разрешения временно оставить здесь рюкзак и плащпалатку.
Мы познакомились.
— Моя фамилия Бондарева, Раиса Дмитриевна, — назвалась кладовщица. — А вас я знаю: это ваша книга? — и она назвала мою книгу о Кавказском заповеднике, изданную до войны. — Вы знаете, что старик Бугаенко, тот, что описан в вашей книге, расстрелян фашистами в Сахрае как партизан? Ему было девяносто шесть лет. Он мой дедушка, отец моей матери. Гитлеровцы весь Сахрай сожгли дотла, кого не расстреляли — выселили с детьми.
Вскоре я сидел в маленькой чистой комнате за накрытым столом и беседовал с Алексеем Тимофеевичем Бондаревым, мужем миловидной кладовщицы. Алексей Тимофеевич служил на Черноморском флоте и после демобилизации снова стал рабочим заповедника.
Шатен, лет двадцати пяти — тридцати, среднего роста, худощавый, но мускулистый, он до сих пор сохранил на своем лице крепкий черноморский загар. Из-под темных бровей, несколько скошенных кверху, внимательно смотрят серые глаза, в то время как хорошо очерченные губы мягко и застенчиво улыбаются. Общее выражение умного и решительного лица, морщинка между бровей и короткий, суховатый, чуть вздернутый нос говорят о характере и силе. Есть такой тип русских людей: детская улыбка, тихие и словно бы робкие движения, — думаешь, красная девица, — и не догадаться, какая скрыта в нем страшная сила, а только задень — и будет обидчику худо.
Алексей Тимофеевич был на фронте с июня 1941 года. Служил старшиной-сигнальщиком, был в береговой обороне, в разведке воздушного наблюдения, ловил вражеские самолеты и подводные лодки. Когда немцы подошли к Новороссийску, вел разведку на суше, добывал «языков». На катерах-тральщиках расчищал фарватер и, прорываясь сквозь минные заграждения и адскую бомбежку с воздуха, подвозил боеприпасы на знаменитую Малую землю. Контужен взрывом авиабомбы. Несколько раз награжден.
После эвакуации Новороссийска он попал с частью в Геленджик. Здесь в брошенном санатории «Голубая бухта» на Тонком мысу расположилась его часть. Роясь в библиотеке санатория, он нашел мою книгу о заповеднике.
Бондарев рассказывает:
— Ребята узнали, что я захватил с собой эту книгу, и спрашивают: «Почему именно ее?» — «Она о моих родных местах и близких людях».
Раиса Дмитриевна, как и муж ее, была всю войну в армии. Она зенитчица, сержант, награждена двумя медалями и значком «Отличный артиллерист».
…Идя на отведенную мне квартиру, и и здесь, как и в Красной Поляне, отмечаю, что печать войны еще лежит на всем облике усадьбы заповедника. Дома старого Гузерипля совсем утонули в разросшейся за военные годы густой молодой зелени.
Все новые постройки на широкой поляне, засаженной фруктовыми деревьями, кукурузой и картофелем, сохранились. Но они потемнели от дождей и времени, а деревянные переходы от дома к дому полуистлели, и в щели между досок, лежащих прямо на земле, брызжет вода: поляна болотистая. В палисадниках вокруг домов, где нет огородов и цветников, снова поднимается высокая трава. Во многих местах у самых домов и сараев видны свежие волчьи следы.
