Гипотезы утверждают: наше умение приспосабливаться ко времени было бы невозможно, если бы жизнь наша не строилась на повторяющихся вещах.
Не существуй во времени
Повторяемость движет нас в мысленных странствиях во времени, и благодаря ей мы способны приближать к себе или отдалять от себя то, что отгремело когда-то…
Память услужливо предлагает запавшие в нее давным-давно строчки Леонида Мартынова, наверняка уже вольно, на свой лад, авторизованные в интонации, но суть свою, по-моему первоначальную, хранящие точно: «…душа беспокоится? Не надо душе беспокоиться… Где что-нибудь рушится — там что-нибудь строится…»
Греческие философы углядывали в оптимизме повторения или возвращения жизни одну из форм вечности.
Да, все уже было… Но все еще будет… Нескончаемое множество раз… Любовь и войны, рассветы и закаты, смерти и рождения, гибель и воскрешение народов и государств…
По душе мне внутренняя надежда этих гипотез. Повторяемость, по ним, как бы личная «техника безопасности», психологический щит человека. Недаром психологи сравнивают надежду на повторяемость с валерьяновыми каплями: мол, если помнить каждый миг, что все невозвратно, то сердце не выдержит, порвется от ужаса…
Я практически (вот он — рационализм!) подключаю себя к этой системе размышлений: сходится… Ну, хотя бы мое возвращение к миру стрельбы… Состоялась ведь встреча-то, состоялась… Значит, кто-то еще повторил что-то… Яков — Иогана? Точно. Яков просто во многом совпал с Иоганом своей, сравнительно с ним молодой еще, спортивной биографией. Тут уж повторяемость налицо. Я расскажу… Только сперва о «никитинском» почерке стрельбы…
«Кабан»!
Иоган вскидывает винтовку…
Движения рук, плеч, головы перетекают одно из другого… В них отточенная эстетика: в линиях, оптимально напряженных, в самой постановке тела. Почерк стрельбы Иогана отдаленно напоминает о манере Гете Гаарда, чемпиона мира… Швед, конечно на мой вкус, работает изумительно — полная раскрепощенность мышц, оттого видимая широта движений… У Иогана они чуть-чуть покороче, он, по-моему, быстрее «прилипает» к винтовке, не дает глазу насладиться вознесением оружия к плечу… Зато в этом укорачивании своя четкость и разумность: Иоган добивался и добился максимального слития себя с оружием…
В отличие от Якова, широкогрудого, приземистого, Иоган высок, завидно строен, сух…
Большинство моих однолеток-знакомых, а нам еще до сорока по три-четыре года, теперь тщательно застегивают пиджаки, надеясь, что линии костюма скрасят определенную холмистость в районе брючного ремня… Излишняя упитанность характерна для людей моего возраста, спокойно забывших о спорте на самом деле и связанных с ним только через газету «Советский спорт», экран телевизора, трибуну стадиона и специальный радиодневник…
В этом есть свой грустноватый симптом: профиль века — это, прежде всего, профиль человека…
Иогану, с его 43-летним житейским стажем, не надо маскироваться пиджаком. Тщательный режим и отработанная умеренность характера — лучшие его телохранители, в буквальном смысле…
Иоган поджар, жилист, «готичен»…
Завершает его общую выжатость лицо: фактурное, с резкой насечкой морщин. Одна из них продольно режет лоб и заканчивается на излете носа… Возле правого глаза морщинистая «лапка» профессионала: прищур стрелка́ растрескал кожу около глазного пространства…
Само лицо ровно своей обычной бледноватостью: все возможные, возрастные, румянцы отыграли на нем… Бледноватость сходится со всей высветлинкой Иогана: русый «ежик» волос на голове, обесцвеченные брови, ресницы…
У Иогана особого строения губы — чуть-чуть оттопыренные, отчего у меня и возникает постоянно ощущение «трубочки»…
В принципе же это лицо аскетичного человека. Но аскетичного не лишенностью тепла, умной доброты и не неспособностью к юмору… Нет. Аскетичность Иогана — продолжение его тщательности, внутренней собранности, инженерного склада мышления… Почему-то подумалось, что подобная фактура и тип лица наиболее характерны для мужских персонажей бергмановских фильмов…
Иоган улыбается не часто, но хорошо, а наиболее сильный элемент в его портрете — задумчивая усталость, что ли… Но может быть, я ее путаю с визуальным проявлением застенчивости…
Никитинская застенчивость общеизвестна в мире стрельбы. «Я» этого человека в его деле. Иоган стреляет. Это его главное дело. И это главное дело говорит о его «я». Сам Иоган о своем «я» предпочитает молчать.
Почему я это подчеркиваю? Да потому, что достаточно нагляделся и в мире стрельбы на спортивных добчинских… Не перевелись они покуда еще. Все так же кричат: «А вот и мы!», страстно желая только одного — чтобы о них услышали «в Петербурге»…
Уважение и почтительность к Иогану постоянны. И старшие тренеры, и стрелковый молоднячок, и коллеги по сборной называют Никитина чаще всего по имени и отчеству: Иоган Иваныч…
