И все же, говорю я, и все же, невзирая ни на что, взамен мрачных и одинаковых появились несчастные и счастливые. Можно сказать, появились несчастные, а можно сказать, появились счастливые, впервые видишь их своими глазами и среди нас, а не в Политбюро.
И вот весь этот кипяток со всеми его бедами и загадками все-таки больше похож на жизнь, чем та зона, где тюрьма, мясокомбинат, кондитерская фабрика и обком партии выглядели одинаково.
Россия – страна талантов.
Талантов масса, работать некому.
Идеи у нас воруют все. Больше воровать нечего. Они у нас – идеи, мы у них – изделия.
Иногда всей страной произведем в одном экземпляре. Оно, конечно, летает, но без удобств.
Шесть врачей кладут военного летчика в теплую воду, чтоб мог справить нужду после полета.
По 16 часов летает. 40 тонн возит, а писать некуда. Всюду ракеты. Есть у меня, конечно, идея, как по-крупному сделать, а потом по-мелкому смыть. Не высказываю, чтоб не сперли.
По нашим идеям ракету на Луну запустили.
Глухой, слепой, но ученый. В Калуге просто – просто в Калуге это все придумал, но не осуществил. Потому что Калуга вокруг.
Более простое у нас – более эффективное: топор, молоток, кувалда. С рукоятки слетают и попадают точно в лоб рубящему, либо наблюдающему.
Не было случая, чтоб, слетев с рукоятки, топор или молоток промахнулись! Это очень эффективно.
А то, что чуть сложнее, не работает: чайник, утюг, «Москвич».
Игрушку детскую над младенцем у нас вешают на резинке через коляску: чтоб играл счастливый. Как только он ее оттянет, так она тут же обратным ходом ему в лобик и дает. Остроумная штучка.
Товаропроизводители бастуют, обращая на себя внимание не товаром, а забастовкой. Конечно, из гуманных соображений надо бы у них что-то купить. Трактор или самолет. Но даже сами авиастроители просят по возможности над ними на их самолетах… по возможности, конечно, не летать. Это ж геноцид, летать на нашем, ездить, носить. Уничтожение нации.
Все игры по телевидению американские и все призы. Можно представить азартную игру за наш приз: пылесос или ведро. Что получилось за 70 лет власти товаропроизводителя? Может, чемодан, или портфель, или пара туфель, или унитаз, куда не надо бы лезть рукой в самый неподходящий момент. Может, какая-нибудь деталь в моторе нашу фамилию носит, как Кардан или Дизель. Мол, потапов барахлит, карпенко искру не дает. С нашей стороны Распутин, Смирнов, Горбачев, но это водка. Беф-Строганов – закуска. В общем, наша страна – родина талантов, а наша Родина – их кладбище.
Я говорю теще:
– Софья Генриховна, скажите, пожалуйста, не найдется ли у вас свободной минутки достать швейную машинку и подшить мне брюки?
Ноль внимания.
Я говорю теще:
– Софья Генриховна! Я до сих пор в неподшитых брюках. Люди смеются. Я наступаю на собственные штаны. Не найдется ли у вас свободная минутка достать швейную машинку и подшить мне брюки?
Опять ноль внимания.
Тогда я говорю:
– Софья Генриховна! Что вы носитесь по квартире, увеличивая беспорядок? Я вас второй день прошу найти для меня свободную минутку, достать швейную машинку и подшить мне брюки.
– Да-да-да.
Тогда я говорю теще:
– Что «да-да»? Сегодня ровно третий день, как я прошу вас достать швейную машинку. Я, конечно, могу подшить брюки за 5 шекелей, но если вы, старая паскуда, волокли на мне эту машинку 5000 километров, а я теперь должен платить посторонним людям за то, что они подошьют мне брюки, то я не понимаю, зачем я вез вас через три страны, чтобы потом мыкаться по чужим дворам?
– Ой, да-да-да…
– Что «ой, да-да-да»? – И тогда я сказал жене:
– Лора! Ты моя жена. Я к тебе ничего не имею. Это твоя мать. Ты ей можешь сказать, чтоб она нашла для меня свободную минутку, достала швейную машинку и подшила мне брюки?! Ты хоть смотрела, как я хожу, в чем я мучаюсь?!
– Да-да.
– Что «да-да»? Твоя мать отбилась от всех.
– Да-да.
– Что «да-да»?
Я тогда сказал теще:
– Софья Генриховна! Сегодня пятый день, как я мучаюсь в подкатанных штанах. Софья Генриховна, я не говорю, что вы старая проститутка. Я не говорю, что единственное, о чем я жалею, что не оставил вас там гнить, а взял сюда, в культурную страну. Я не говорю, что вы испортили всю радость от эмиграции, что вы отравили каждый день и что я вам перевожу все, что вы видите и слышите, потому что такой тупой и беспамятной коровы я не встречал даже в Великую Отечественную войну.
Я вам всего этого не говорю просто потому, что не хочу вас оскорблять. Но если вы сейчас не найдете свободную минутку, не возьмете швейную машинку и не подошьете мне брюки, я вас убью без оскорблений, без нервов, на глазах моей жены Лоры, вашей бывшей дочери.
– Да-да-да. Пусть Лора возьмет…
