У меня эта мужская стирка вот здесь. Они же жмакают… Пожмакал, пожмакал и вывесил на балкон…
Оно ж у них все одного цвета.
Потому что цветное, нецветное, джинсы, майки, платки, носки черные, сорочку белую – всё жмакают вместе.
И в этом результате он и ходит.
Все черно-голубое, и нос такой, и зубы, и волосы, и туфли.
Все в одном тоне.
В таком цвете только с балкона вниз головой.
Их, как самоубийц, в четыре раза больше женщин.
И живут в среднем на двадцать лет быстрее.
А непроходимость пищеварения!..
Он же сам себе варит.
А потом это же не может переварить.
Была у одного.
Он в кастрюле что-то размешивал на большом огне…
Сейчас, говорит, суп будем есть.
Живет уже лет пять один.
Переходящий приз.
Раза три-четыре переходил из рук в руки.
Отсудил у кого-то комнату и кастрюлю из черного алюминия. И сковороду, где часть картошки снизу.
А духовку включил – сразу дым.
Там еще ничего не было, а дым столбом.
Гуся, говорит, тушил на Новый год.
– И как? – спрашиваю.
– Потушил, – говорит. – Потушил.
А меня привлекал супом из авиаконверта горохового концентрата.
– Что ж, – я говорю, – вы такой дикий… Суп у вас пригорелый, и дымом из каждого угла.
– А, это… Сейчас встраним. Встраним!
Из туалета притащил дезодорант, вначале углы опрыскал, потом себя, потом меня, чтоб все пахло одинаково.
Ну вы бы могли с этим гусем тушеным?..
Я не говорю «лечь»… Не надо перебивать…
Меня этот запах пригорелой сирени…
У него и концентрат пригорел.
А он как пиджак снял… Господи!..
В двух галстуках оказался. Один на спине, один на груди.
– Боже! – говорю. – Кто вас так?
Ну он забегал. Потом выпил и рассказывает.
Первый галстук надел и вспомнил, что не брился.
Задвинул его на спину, чтоб побриться.
Побрился, видит – без галстука…
Ну достал из шкафа последний…
Хуже, что он свою наливочку предложил.
Он сам из чего-то гонит.
Дрожжи с кофием растворимым.
Потом туда, видимо, капает эту сирень.
Всё у него в этой сирени.
И суп.
И это кашне…
Ну он же его намотал.
Я ж после супа задерживаться не стала.
– Что же, – говорю, – вы его не постираете?
– Как же, это же, – говорит, – ангорская шерсть. Еще от мамы.
Ему, наверное, лет шестьдесят… Я про кашне.
– Как же, – говорит, – его ж стирать нельзя.
– Конечно, – говорю, – теперь уже нельзя!
А джинсы эти с карманами накладными по три кармана на штанине… Нижний у пола.
Очень, говорит, удобно. Купишь курицу, картошки, лука – руки, говорит, свободны.
Когда поели гороховый концентрат, он предложил раздеться…
Но я как представила, какой он там внутри…
И эта постель…
Она у него прямо возле стола.
Чтоб поел – и туда, или наоборот: оттуда поел и опять туда.
Я у него спросила: «Что же ваша последняя жена вас ничему не научила?»
Он сказал, что она его научила обходиться без женщин…
– Что ж вы меня пригласили, если вы такой радостный и одинокий?..
– Да, – говорит, – как-то образ жизни надо менять.
– Так сначала меняйте, – говорю, – а потом приглашайте.
– Вы, – говорит, – мне очень понравились.
– И вы, – говорю, – мужчина ничего, только возле вас сильно много работать надо. Может, кому-нибудь это будет приятно. Пусть поработает, а я потом приду. Я не ревнивая.
Он говорит:
– Я, – говорит, – не могу, если кто-нибудь будет мои вещи переставлять. У меня всё в идеальном порядке. Вот наливочка… Вот к ней… Сейчас… Вот килечка… Вот… А вот рюмочка… Я порядок люблю.
– Так я же вижу. Всё у вас в порядке. Вы помните, где что лежит. Я перепутаю. Так что отпустите меня, ради бога. И провожать не надо. Отдыхайте… А вообще, – говорю, – Григорий Михайлович, звоните. Может, встретимся. Я вас научу чего-то делать по-быстрому.
И ушла – красивая, гордая, но добрая.
Вот некоторые делают из меня одну.
А я и есть одна, но такая разная!..
Звонок в шесть часов утра. Я снимаю трубку.
– Позовите, пожалуйста, Бабу Ягу.
– Что? Кто? Какого дьявола?!
– Нет-нет, дьявола не нужно. Именно Бабу Ягу.
– Это кто звонит?
– Это Баба Яга? Это мама одного нехорошего мальчика.
– Эй, кто? Чего? Какая мама, какого мальчика?
– У меня мальчик балуется. Звать Сёмочка. Это Баба Яга?
– Какая тебе Баба Яга! У вас что там, мозги повылетали? Я артист. Я только лег.
– Это Баба Яга? Как хорошо, что вы сразу взяли трубку.
– Да. Я взял трубку. Я забыл отключить телефон. И вы меня наказали тут же! Тут же!
– Здравствуй, Баба Яга.
– Чтоб ты перевернулась! Я сейчас положу!..
– Не кладите, пожалуйста, трубку, Баба Яга. Мальчик капризничает, не хочет кушать, балуется. Он очень избалован, Баба Яга.
Он черной краской разрисовал белые стены. Мы не можем смыть. Он развинтил настольную лампу, а папа включил – папу ударило током, папа лежит…
– Вот пусть током ударенный папа им и занимается. Я артист. Я не сплю ночами. Я принял снотворное.
– Алло, Баба Яга…
– Еще раз так назовешь…
– Баба Яга! Прошу тебя, поговори с Сёмочкой…
– Я его, паскудника, по стене размажу.
– Вот-вот…
– Что «вот-вот»?
– Вот это и скажи ему, Баба Яга.
– Чего это вы в шесть утра не спите, как все нормальные люди? Воскресенье…
– Вот-вот-вот. Я даю ему трубку.
