Орест, покраснев, пролепетал, что за ним пошел садовник. Он с растерянным видом смотрел то на нас, то на женщину.
— Поболтаем пока, — сказал Пьеретто.
Внезапно блондинка смягчилась. Она кокетливо взглянула на нас и протянула нам руку. От ее сдержанности не осталось и следа.
— Друзья моего мужа — мои друзья, — с улыбкой сказала она. — А вот и Поли.
Я много раз думал потом об этой встрече, о том, как покраснел Орест, о днях, которые мы вслед за тем провели в Греппо. Сам не знаю почему, мне сразу пришла на ум Джачинта, но Джачинта была брюнетка. Смутило меня в первый момент и то, что у Поли была жена. Все, что у нас с ним было в прошлом, становилось запретным, превращалось в помеху. О чем мы могли теперь говорить? Неудобно было даже спросить, как поживает его отец.
Но Поли принял нас очень тепло, с той чрезмерной, немножко нелепой радостью, которая была обычна для него. Полноватый, с мягким, по-детски открытым взглядом, он мало изменился. Он был в короткой рубашке навыпуск, с цепочкой на шее. Он сразу сказал, что не отпустит нас, что мы должны остаться у него до завтра, что ему хочется подольше поговорить с нами.
— Но ведь у вас медовый месяц, не так ли? — сказал Пьеретто.
Супруги посмотрели друг на друга, потом на нас. Поля усмехнулся.
— Мед у него вызывает крапивницу, — с деланной грустью сказала женщина. — Что было, то сплыло. Здесь мы скучаем. Я у него за компаньонку и немножко за сестру милосердия.
— Рана должна была бы закрыться, — сказал Орест.
Пьеретто улыбнулся.
Тут Орест понял, что сболтнул липшее, прикусил губу и пробормотал:
— Отец у тебя голова. Но из-за тебя он поседел…
Женщина сказала:
— Вы, должно быть, хотите пить. Проводи их, Поли. Я сейчас приду.
В комнате с высоким потолком и окнами во всю стену, где пестрели разноцветные занавески и кресла, Поли продолжал радоваться нашему приезду и вздыхать от удовольствия, а на вопрос Пьеретто, знает ли его жена о туринской истории, просто ответил, что да, знает.
— Было время, когда мы с Габриэллой все говорили друг другу. Она мне очень помогла, бедная девочка. Мы с ней немало поездили по свету и покуролесили. Потом жизнь развела нас. Но на этот раз мы решили провести лето вместе, как дети, какими мы были когда-то. У нас есть общие воспоминания…
Пьеретто, явно стараясь быть вежливым, слушал его, не прерывая. А вот Орест не сдержался и ляпнул:
— Что же ты делал в Турине, раз был женат?
Поли посмотрел на него с неприязнью, почти со страхом, и проронил:
— Не всегда делаешь то, что хотелось бы другим.
Пришла Габриэлла и открыла бар. В нем было полным-полно бутылок и хрусталя, и, когда его открывали, он освещался. Мы заговорили о Греппо. Я сказал, что на холме очень красиво и что я готов был бы провести здесь всю жизнь, бродя по лесам.
— Да, здесь недурно, — сказала она.
— Что вы делаете с утра до вечера? — сказал Пьеретто.
Габриэлла как была, с голыми ногами развалилась в кресле.
— Загораем, спим, занимаемся гимнастикой… Ни с кем не видимся.
Я не мог привыкнуть к этому загорелому лукавому лицу, которое так неожиданно меняло выражение. Она была очень молода, должно быть, много моложе Поли, но в голосе ее порой слышались хриплые нотки, которые поражали меня. Это от вина, думал я, или от кое-чего другого.
— Завтрак у нас холодный, — сказала она нам со смехом. — Варенье, бисквиты. Серьезная еда будет вечером.
Мы возразили, что нас ждут дома, что нам пора ехать, что мы должны вернуться засветло.
Это неприятно удивило и расстроило Поли. Он сказал Пьеретто, что наш приезд для него праздник и что ему надо многое сказать нам, а жену попросил распорядиться, чтобы нам приготовили комнаты наверху.
Мы отшучивались и не уступали. Меня настойчивость Поли раздражала, и, поглядывая на Ореста, я думал об обратной дороге, о том окне на станции, где его ждали, о сумерках.
Поли сказал:
— Какая разница, где ночевать? Почему вы так относитесь ко мне?
Габриэлла изящным движением подняла рюмку, с унылым видом посмотрела на нее и сказала:
— Неужели вас так интересуют куры и гулянки?
Даже Поли засмеялся. Поладили на том, что мы опять приедем на следующий день и побудем у них подольше.
Потребовалось два дня, чтобы уговорить семью Ореста снова отпустить нас в Греппо. «Плохо вам, что ли, здесь, у вас?» — сказал отец. Женщины с мрачными лицами, усевшись за стол, держали совет. Только известие о том, что Поли женат, смягчило мать, и тогда разговоры перешли на туринскую историю, которая представала теперь в новом свете, — всех интересовало, была ли жена Поли, как ей надлежало, подавлена горем и в то же время тверда и полна решимости не давать мужу потачки.
— Ей наплевать. Она загорает, — сказал Орест.
— Вот какие вещи случаются, когда муж и жена живут врозь.
— Но если муж и жена живут врозь, — сказал отец, — значит, между ними уже что-то неладно.
Орест с раздражением отрезал, что все дело в деньгах.
— У кого нет бешеных денег, тот работает или учится, и ему не до блажи. Так едем мы или не едем?
