Ибо главное, что раздражало Буалема в этом мире, была красота. Разве не говорил учитель, что из всех искушений, уготованных лукавым, это было самым коварным? Буалем был женат. Он никогда не задавался лишними вопросами до того дня, когда очутился в Алжире. И что же он там увидел? Голые ноги девушек, их бесстыдно торчащие груди, а их смех… Вначале он ходил, не поднимая глаз, глядя прямо перед собой в землю, внутри у него все горело (от негодования, тешил он себя). Но вот однажды вечером, во время урока у Гима, один из учеников рьяно выступил против этих соблазнов, смущавших верующих и пробуждавших у них желания, которые следует обуздывать. Та горячность, с какой он говорил, заставила их понять всю глубину зла, общего для всех, которое мучило каждого из них ночами, и потому все они почувствовали огромное облегчение. Ведь до той минуты каждый считал, что он один обречен на погибель!
То, что они оказались не в одиночестве, преисполнило их исступленного усердия. Все вместе они принялись отыскивать средство, которое заставило бы исчезнуть с глаз долой это кощунственное оскорбление всевышнего, коим являлась девичья красота. Они размечтались об острых лезвиях, прикрепленных к концу оливковых палок, о черном покрывале, которое укроет нескромниц от самой макушки до пят, о специальной полицейской службе, о железных законах. В конечном счете они единодушно сошлись на черной краске, которой следует выкрасить им ноги. Передышка оказалась краткой, а средство обманчивым. Дело кончилось тем, что новоявленные маляры вошли во вкус и стали получать нездоровое удовольствие, прохаживаясь кистью по гладкой коже. К тому же, став черными, ноги девушек не утратили свою красоту, и деготь вместо того, чтобы погасить желание, лишь разжигал его.
Тут братья совсем пришли в растерянность. Ни в коранической школе, ни позже, в средневосточных университетах, которые они посещали, красота не являлась предметом изучения. И когда на улицах Алжира порочный мир открыл ее глазам Буалема, было слишком поздно: в сердце его, в его сознании уже были воздвигнуты барьеры, неодолимые, как предначертание вседержителя.
Газета вышла ночью. На другой день, рано утром, Мураду позвонила секретарша: его просили прийти в редакцию к одиннадцати часам, назначено совещание редколлегии, его присутствие обязательно.
Когда в одиннадцать часов Мурад вошел в маленькую комнату, все уже были в сборе.
Камель повернулся к нему:
— Звонили от руководства по поводу твоей статьи. Там от нее не в восторге, собираются направить нам письмо, поэтому, пожалуй, лучше заранее приготовить ответ. Я предлагаю всем вместе послушать сейчас статью.
Перед Суад уже лежал номер «Альже-Революсьон». Она открыла его:
— Заглавие вам известно: «Переход через пустыню» (притча в трех картинах).
Голос Суад звучал невыразительно. Она уже прочитала статью и не испытывала воодушевления.
