— Вопрос вполне уместный, но я отвечу на него потом. В случае осуществления второй гипотезы ловушка захлопывается.
— Что же это означает?
— А вот что. Мы призываем народ удостовериться в том, что договор нарушен, и встать на защиту своих законных прав.
— Иди, я тебя поцелую, — сказал Рыжий.
Шатаясь, он встал и, наткнувшись на пса, едва успел уцепиться за край стола. Безработица помог ему устоять, Балтазар принес еще виски.
— Вот это, я понимаю, ученье, — сказал Рыжий.
Он попытался присвистнуть, но у него ничего не получилось.
— Нет, товарищ, это диалектика, — возразил Мурад.
— А как же народ?.. Вы полагаете, достаточно нажать на кнопку? — спросил Камель.
— Об этом не беспокойся, способ есть. Он применялся в других местах, причем в условиях куда более трудных, и всегда с успехом. К тому же народ знает, в чем его интерес.
— Я сейчас вернусь, — сказал Мурад, поднимаясь.
— Мне представляется, что существует третья гипотеза, — заметил Камель.
— Какая?
— Когда власть продолжает проводить по-настоящему социалистическую политику.
— Это чисто умозрительный, немыслимый вариант, голая теория и школярство. В действительности же мелкий буржуа, как бы далеко он ни зашел, не в силах переступить определенной черты, так как в противном случае ему придется отречься от самого себя. Вот тут-то и наступает момент для нашего вмешательства.
Рыжий даже присвистнул от восхищения. Мортед склонился к нему:
— Понимаешь, товарищ? Это тебе не какой-нибудь там мутный популизм, это диалектика. Мы хотим сделать народ счастливым, но по-настоящему. Вот почему мы трудимся во имя того, чтобы создать бесклассовое общество.
— Если понадобится, то и с помощью пинка под зад, — сказал Рашид.
Вернувшийся Мурад увидел, как Рыжий скорчился от смеха на своем стуле:
— Ха-ха! Пинком под зад…
— Ну что? — спросил Камель.
— Звонил, никого не застал — ни Сержа, ни Амалии. У Буалема нет телефона.
— Буалем все равно ни за что не решится прийти в этот гибельный притон.
Не успел Камель сказать это, как в дверях появилась маленькая, угловатая фигура Буалема, разодетого как на праздник. Со смущенным и в то же время вызывающим видом он пересек зал, стараясь держаться поближе к стенке. Подойдя к ним, он не мог скрыть своего разочарования:
— А где остальные?
— Мы ждем их, — сказал Камель.
Мурад запихивал в пасть псу жареные сардинки.
— Теперь он от тебя не отстанет, — сказал Камель, — будет ждать тебя на аэродроме в Орли — доберется туда раньше тебя.
Балтазар набросился на пса, стегая его салфеткой: «Вон!»
— Оставь его, — сказал Мурад, — он ничего плохого не сделает.
— Это запрещено. По правилам…
— Плевать нам на правила, — прервал его Рыжий.
Пес спрятался под столом, пристроившись у ног смуглого молодого человека.
— Ты ему понравился, — заметил Рыжий, потом повернулся к Мортеду:
— У тебя не найдется случайно работы для моего друга? Его зовут Безработица… потому что у него нет работы.
— Не может найти?
— Он ищет, но это вовсе не значит, что он хочет найти.
Рыжий засмеялся:
— Вообще-то Безработица вроде меня… Не очень любит работать. Но если подвернется хорошая работенка…
Пес встал.
— Лежать, Пабло, — приказал Мурад.
— Его зовут Пабло?
— Да.
— Какое смешное имя. Почему ты его так зовешь?
— Не знаю, морда у него такая, подходящая. Правда, Пабло?
Пес уставился на него своими влажными глазами и втянул живот. Рыжий погладил его против шерсти:
— Что, Пабло, надоела собачья жизнь, а?
И снова засмеялся:
— Пинком под зад…
— Совсем пьяный, — молвила Суад.
— Тебя к телефону, — сказал Балтазар, наклоняясь к Мураду.
Звонила Амалия.
— Это ты, Мурад? Я боялась, что не найду тебя. Прошу извинить нас с Сержем за сегодняшний вечер. Нам надо было просмотреть массу всяких записей и кое-что уточнить. Завтра весь день мне придется бегать по присутственным местам, но вечером я свободна.
Она подождала немного. Мурад молчал.
— Надеюсь, ты не забыл про Зеральду? Заезжай за мной в отель. Я буду ждать тебя начиная с девяти часов, хорошо?
На другой день, проснувшись, Мурад чувствовал себя отдохнувшим. Лихорадка отпустила его, и он спал всю ночь.
То был его последний день в Алжире.
Свой последний день он проведет на улицах города. Это будет его последнее свидание.
— Вам звонила дама, — сказал консьерж, когда Мурад проходил мимо его каморки, — европейка. Я не хотел вас беспокоить. Она просила напомнить вам про Зеральду. Ах, чуть было не забыл вам сказать: похороны завтра.
— Завтра я улетаю рано утром, — сказал Мурад.
— Он был в моем возрасте.
— Ну ты-то старой закалки, — сказал Мурад, — ты всех нас переживешь.
— Вы хотите успокоить меня. Но я-то знаю, что смерть — это как билетная касса в кино. Люди стоят в очереди, и ты вместе с ними. Очередь двигается, глядишь, и твой черед подходит, а потом наступает момент, когда сам ты оказываешься у кассы. Готов к представлению.
