Из темноты послышался голос Смины:
— Он голоден.
— Дайте ему поесть.
— Ничего нет.
Башир достал из кармана бумажку.
— Вот деньги, — сказал он, — ступайте купите чего-нибудь.
— Купить нечего, — сказала Смина.
— Как это?
Башир смутно почувствовал свою вину.
Объяснений, которых он ждал, так и не последовало. Мать, забившаяся в темный угол, где ее не было видно, была не очень-то разговорчива. Фарруджа время от времени вставала взглянуть на детей.
— Ну кускус-то есть в доме?
Монотонный голос Смины ответил:
— Армия каждому выделила паек муки, растительного масла, зерна — всего. Этого хватает на то, чтобы поесть только раз в день.
— Для тебя, — сказала Фарруджа, — у меня осталось еще немножко кускуса.
— Это для детей, — сказала Смина.
— Я не хочу есть, — сказал Башир.
— Завтра, — сказала Смина, — нужно пойти попросить паек для тебя у Тайеба.
Фарруджа увидела удивленные глаза Башира.
— Теперь он у нас начальник, — сказала она.
— Завтра меня вызывают в САС[48]. Я спрошу карточки у самого лейтенанта, так будет быстрее.
— Я хочу есть!
— Это он во сне, — вздохнув, сказала Фарруджа.
Ахмед наконец заснул, но и во сне ему снилось, что он хочет есть.
Баширу было не по себе.
— А старший брат, Белаид? — спросил он.
— Белаид продал свою душу христианам… Они построили ему деревянный дом там, рядом со своими… и он доносит на мусульман. А потом нужно еще дождаться, чтобы он протрезвел, а этого с ним не случалось с тех пор, как он вернулся из Франции.
— Мать! — сказала Фарруджа. Она тотчас же повернулась к Баширу: — Старший брат Белаид в хороших отношениях с французами, но пайками ведает не он, нет, пайки — это Тайеб.
— Я пойду спать, — сказал Башир, — спокойной ночи.
Он стал подниматься наверх, в комнату, которая служила и кладовой. Уже на пороге его опять догнал безучастный голос Смины:
— Когда завтра пойдешь к лейтенанту, тебя будут расспрашивать.
— Конечно, — сказал Башир.
— Не болтай много… и не умничай. Чем глупее будешь, тем лучше.
— Мать, — сказала Фарруджа. — Башир ведь прекрасно знает…
— Он ученый, был в школе ирумьенов[49], умеет находить болезни в теле, умеет их лечить, но… пусть не забывает, что я ему сказала: чем глупее он будет, тем лучше для него… — И, помолчав, добавила: — И для нас!
Когда на другой день Башир явился в САС, лейтенант Делеклюз встретил его в элегантной строгой форме из легкого полотна с открытым воротом. Он предложил Баширу сигарету, поговорил о погоде, потом сказал:
— Вы ведь врач, господин Лазрак?
— Да, — ответил Башир.
— Прекрасная профессия.
— Я не верю в медицину, — сказал Башир, — но другие в нее верят, значит, нужно, чтобы они ею пользовались, разумеется за свои деньги.
Лейтенант засмеялся. Подумал: «Умный парень и без предрассудков, с ним можно будет поладить».
— Здесь, — сказал он, — крестьяне привязаны к земле, нещедрой земле, и к ее повседневным нелегким нуждам.
— Я здесь родился, — сказал Башир.
— О, простите, в самом деле, ведь это ваш край, а я вас как будто поучаю.
Он помолчал мгновение, потом, забыв, конечно, о том, что он только что сказал просто ради учтивости, начал снова:
— Это люди простые… и потому легкоуязвимые. Нужно защищать их от несостоятельных разглагольствований, от плохих пастырей, от опасных искушений. Возьмите в пример вашего младшего брата…
Делеклюз играл в откровенность. Он протянул Баширу сигарету:
— Курите?
— Спасибо.
— Я подумал, что вы могли бы быть для этих людей большой поддержкой.
Башир смотрел на лейтенанта сквозь завитки белого дыма. Лейтенант играл стеком и улыбался.
— Ваш брат Белаид тоже очень нам помогает, но в другом плане…
— Я врач, — начал Башир. И тотчас же ему послышался безучастный голос Смины: «Притворись идиотом…» Он добавил: — Сказать вам честно, я уехал из Алжира, чтобы бежать от всего этого, чтобы не жить больше в атмосфере этой бессмысленной войны всех против всех.
Башир счел такую формулировку достаточно двусмысленной.
— Конечно, жизнь в Алжире не очень-то приятна, но… не обманывайте себя, доктор… там вам было лучше, потому что там вам легче было остаться незамеченным. Здесь же — провинциальная дыра со всей ее поэзией и ужасом. Каждый живет здесь как бы в стеклянном доме. Все видно насквозь. Размеры сужены, а значит, искажены пропорции, краски откровенны. Здешняя жизнь не знает нюансов, это всегда лубок. Все здесь либо по одну, либо по другую сторону баррикады. В столице есть целая зона смешанных вод, теней. А здесь… Взгляните на этот горизонт, — он вытянул руку, — до него рукой подать. И потом, риск здесь бесполезен, — он посмотрел Баширу в глаза, — и …опасен! Поэтому все играют в открытую: есть две команды — и никаких зрителей. Так, из ваших Белаид — в одной команде, Али — в другой. Для Белаида Али — заблудшая душа, но для Али Белаид — предатель. Ничего не поделаешь, так уж это глупо!
