А иногда он ходил по улице, любовался пейзажем, разглядывал строения и делал наблюдения над жизнью нескольких жителей деревни. Он часто заходил в полуразвалившийся домик на краю деревни и подружился со старушкой, жившей в нем. Он придерживался того мнения, что удача может сопутствовать только тому человеку, который в ладах с пожилыми женщинами. «Пей чай, пей! Что же ты не пьешь чаек!» — угощала его старушка. А Юхани Норппа расспрашивал ее о былом житье-бытье, расспрашивал, как ей нравятся финны. И полуглухая бабка предусмотрительно отвечала так витиевато, что из этого ничего нельзя было понять. Норппе было приятно думать, что эта старуха тоже была представительницей финского племени. Он стал размышлять, какой была бы она, да и он сам, если бы финские солдаты стояли на Свири уже несколько столетий, если бы Адольф Второй и Карл Двенадцатый оказались более удачливыми в своих замыслах. Но, вероятно, при этом могучая Швеция потихоньку проглотила бы финские племена, и старушка и Юхани разговаривали бы сейчас совсем на другом языке… Но, видно, все произошло именно так, как надо. Теперь-то наши парни стоят на Свири. Юхани Норппе кажется, что они здорово запоздали; все это как-то отдает авантюризмом…
Юхани нашел здесь и молодую Татьяну, к которой он небезуспешно втерся в друзья и утешители. Муж Татьяны был на войне, по другую сторону фронта. Татьяна была одна из тех многих солдаток мира, каждая из которых могла быть уже и настоящей вдовой покойного мужа. Не было ничего удивительного в том, что она согласилась выслушать Юхани Норппу и поддалась на его уговоры. Татьяна была белокурая, очень простая и добродушная женщина, и Юхани Норппе она изрядно нравилась. Однако оба они знали, что ничто не вечно под луной…
Так Юхани Норппа жил-поживал и был глубоко убежден, хотя и не всегда говорил об этом вслух, что жить неплохо даже в воюющем мире. Такая «война» на строительстве церкви — это тебе не то, что сидеть в окопе и под рев рвущихся снарядов чертыхаться, что пронесло и на сей раз… Он ведь бывал и на такой войне и знал, чем она пахнет.
В один из славных весенних дней состоялось первое богослужение в только что отстроенной церкви. Там было множество священников — и военных и гражданских, много высоких господ, приглашенных из самой Финляндии, и местные жители. Остальную часть пустой церкви до предела заполнили офицеры, лотты, строители и прочий армейский люд. Красноватые сосновые бревна поблескивали новизной, и приятный терпкий запах смолы достигал ноздрей сквозь тяжелый людской дух; слова проповеди гулко отдавались под сводами церкви. В ней говорилось, что это великие минуты, особенно для карельского народа. Ибо пришел более сильный брат и принес им свободу богослужения. Он построил им этот собор среди бушующей войны. Это, можно сказать, подарок героической финской армии, память о котором, несомненно, будет жить в поколениях. Об этом родители будут рассказывать своим детям. Страница истории перевернулась, для финской нации началась новая эра.
Сидя на скамье, изготовленной собственными руками, Юхани Норппа подумал, что это действительно было неслыханное, сказочное деяние: маленькая Финляндия строит церковь в восточной Карелии. Ведь этот час, должно быть, великий час и для него, некогда совершившего поход в Карелию, чтобы освободить братьев-соплеменников. Но после того, первого, похода в нем произошли перемены. Он подумал о том, что, кроме церкви и попа, карельскому народу будет предоставлена возможность платить церковную десятину, а победителем окажется лесопромышленная компания, которая получит возможность хозяйничать в карельских лесах. Не те ли господа выгадывают от этого? Они считают себя победителями. И они действительно остаются не внакладе. Ведь для простого люда и в старой Финляндии было достаточно деревьев, под которыми они могли вдоволь наслушаться, как поет пила. А может быть, солдаты воспринимали это как великое событие, потому что все еще не вышли из детского возраста, который для Юхани Норппы уже пройденный этап.
Сразу же после празднеств Юхани Норппе предоставили отпуск. Он долго тащился в переполненных поездах и прибыл наконец в город, где он работал до начала войны и где на одном из чердаков хранились его пожитки.
Он даже съездил в деревню, туда, где когда-то поднимал целину, обрабатывал собственные поля. С тех пор он здесь, кажется, и не бывал, уж больно тоскливо становилось на сердце при виде и даже при воспоминании о местах, где его подстерегло несчастье и большое разочарование. Теперь он слушал разговоры крестьян о высоких налогах, о сдаче скота и о том, что в армию забрали лучших лошадей. Он походил по кладбищу, где увидел на длинных рядах белых крестов много знакомых имен. Там они спали, эти «геройски павшие», простые мужики, а по улицам ходили молодые вдовы да ковыляли на костылях молодые парни. Позади у них была короткая война, впереди — длинная жизнь. Юхани Норппа купил несколько килограммов масла, которое было в цене, и возвратился в город.
