Да, это был красивый жест, и старый Баярд сидел и спокойно размышлял о том, что он невольно употребил глагол в прошедшем времени. Был. Рок, предвестие судьбы человека, глядит на него из придорожных кустов, если только человек этот способен его узнать, и вот он уже снова, тяжело дыша, продирается сквозь чащу, и топот дымчатого жеребца затихает в сумерках, а позади грохочет патруль янки, грохочет все глуше и глуше, меж тем как он, окончательно исчерпав запас воздуха в легких, прижался к земле в густых зарослях шиповника и услышал, как погоня промчалась мимо. Потом он пополз дальше и добрался до знакомого ручья, вытекающего из-под корней бука, и, когда он наклонился к ручью, последний отблеск угасавшего дня заиграл на его лице, резко обрисовав нос и лоб над темными провалами глаз и жадный оскал ловящего воздух рта, и из прозрачной воды на него в какую-то долю секунды оскалился голый череп.
Нехоженые закоулки человеческой судьбы. Что ж, мир иной — это битком набитое народом место — лежит, по слухам, как раз где-то в одном из этих закоулков, — мир иной, полный иллюзий каждого человека о самом себе и противоположных иллюзий о нем, которые гнездятся в умах других иллюзий… Он пошевелился, тихонько вздохнул, вынул вечное перо и в конце колонки написал:
«Джон Сарторис. 5 июля 1918 года», и еще ниже:
«Кэролайн Уайт Сарторис и сын. 27 октября 1918 года».
Когда чернила высохли, он закрыл книгу, положил ее на место, вытащил из кармана трубку, сунул ее в палисандровую шкатулку вместе с дуэльными пистолетами и дерринджером, убрал остальные вещи, закрыл сундук и запер его на замок.
Мисс Дженни нашла старого Баярда на парусиновом стуле у дверей банка. Он смотрел на нее с тонко разыгранным удивлением, и глухота его, казалось, стала еще более непроницаемой, чем обычно. Но она холодно и безжалостно заставила его встать и, невзирая на воркотню, повела по улице, где торговцы и прохожие приветствовали ее, словно королеву-воительницу, между тем как Баярд нехотя и угрюмо плелся рядом.
Вскоре они завернули за угол и поднялись по узкой лестнице, примостившейся между двумя лавками, под нагромождением закоптелых вывесок врачей и адвокатов. Наверху был темный коридор, в который выходило несколько дверей. Ближайшая к входу сосновая дверь, выкрашенная серой краской, внизу облупилась, как будто ее постоянно пинали ногами, причем на одной и той же высоте и с одинаковой силой. Две дыры на расстоянии дюйма одна от другой молчаливо свидетельствовали о том, что здесь некогда был засов, а со скобы на косяке двери свисал и самый засов, закрепленный огромным ржавым замком старинного образца. Баярд предложил зайти сюда, но мисс Дженни решительно потащила его к двери по другую сторону коридора.
Эта дверь была свежевыкрашена и отделана под орех. В верхнюю ее часть было вставлено толстое матовое стекло, на котором рельефными позолоченными буквами была выведена фамилия и обозначены часы приема. Мисс Дженни отворила дверь, и Баярд вошел вслед за нею в крохотную комнатушку, являвшую собою образец спартанской, хотя и ненавязчивой асептики. Репродукция Коро и две тонкие, как паутина, гравюры в узеньких рамочках на свежевыкрашенных благородно серых стенах, новый ковер теплых темно-желтых тонов, ничем не покрытый стол и четыре стула мореного дуба — все эти вещи, чистые, безличные и недорогие, с первого взгляда раскрывали душу их владельца, душу, хотя и стесненную в данный момент материальными затруднениями, однако же самою судьбой назначенную и полную решимости в один прекрасный день приступить к выполнению своих функций в окружении персидских ковров, красного или тикового дерева, а также одного-единственного безупречного эстампа на целомудренно чистых стенах.
Молодая девица в накрахмаленном белом халате поднялась из-за столика с телефоном и пригладила волосы.
— Доброе утро, Мэртл, — обратилась к ней мисс Дженни. — Скажи доктору Олфорду, что мы хотели бы его повидать.
— Вы предварительно записались на прием? — спросила девица голосом, лишенным всяких интонаций.
— Мы записываемся сейчас, — заявила мисс Дженни. — Уж не хочешь ли ты сказать, что доктор Олфорд не начинает работу до десяти часов?
— Доктор Олфорд не начинает… не принимает никого без предварительной записи, — словно попугай затараторила девица, уставившись в одну точку над головой мисс Дженни. — Если вы не записались предварительно, вам необходимо записаться предва…
— Тш, тш, — резко оборвала ее мисс Дженни. — Будь умницей, беги скажи доктору Олфорду, что его хочет видеть полковник Сарторис.
— Да, мэм, мисс Дженни, — послушно ответила девица, прошла через комнату, но у другой двери опять остановилась, и голос ее опять сделался как у попугая:
— Пожалуйста, присядьте. Я посмотрю, не занят ли доктор.
— Ступай скажи доктору, что мы здесь, — вежливо повторила мисс Дженни. — Скажи ему, что мне сегодня надо еще сделать кой-какие покупки и ждать мне некогда.
— Да, мэм, мисс Дженни, — согласилась девица, исчезла и после приличествующей случаю паузы вернулась, снова приняв свой безукоризненно профессиональный тон.
