— Я плакала, — проговорила она грустным шепотом, упиваясь собственным одиночеством и горем. Остановившись перед высоким зеркалом у дверей гостиной, она пристально посмотрела на свое отражение и кончиками пальцев легонько коснулась глаз. Потом она вышла, но у подножья лестницы снова остановилась, прислушиваясь. После этого быстро поднялась наверх и через комнату мисс Дженни прошла в ее ванную и вымыла там лицо.
Баярд лежал в том же положении, в каком она его оставила уходя. Теперь он курил сигарету, между затяжками небрежно стряхивая пепел в блюдце, стоявшее возле него на кровати.
— Ну что? — спросил он.
— Вы так весь дом сожжете, — сказала она, убирая блюдце. — Мисс Дженни никогда бы этого не допустила.
— Знаю, — застенчиво согласился он, и Нарцисса придвинула к кровати стол и поставила на него блюдце.
— Так вам будет удобно?
— Да, спасибо. Вы сыты?
— О да. Саймон очень старался. Почитать вам еще или вы хотите спать?
— Почитайте, если вам не трудно. Я, наверно, больше не усну.
— Это что, угроза?
Он быстро взглянул на нее, когда она садилась и брала в руки книгу.
— Что с вами случилось? Перед обедом вы вели себя совсем по-другому. Саймон дал вам чего-нибудь выпить?
— Да нет же. — Она нервно засмеялась и открыла книгу. — Я забыла, где мы остановились. Вы помните… впрочем, вы ведь уснули. Начать с того места, где вы перестали слушать? — говорила она, быстро переворачивая страницы.
— Нет, читайте откуда попало. По-моему, там все одно и то же. Если вы подвинетесь немного ближе, я, пожалуй, не усну.
— Можете спать, если вам хочется. Мне все равно.
— Вы хотите сказать, что не подвинетесь? — спросил он, подняв на нее сумрачный взгляд.
Она подвинула стул ближе к кровати, снова открыла книгу и продолжала ее листать.
— Кажется, это было где-то здесь, — неуверенно проговорила она. — Да, пожалуй.
Прочитав про себя несколько строчек, она начала читать вслух, дочитала до конца страницы, и тут голос ее в замешательстве прервался. Она перевернула еще страницу, потом открыла ее опять.
— Это я уже читала, теперь я вспомнила. — Она продолжала листать книгу, и ее безмятежное чело чуточку затуманилось. — Наверное, я и сама уснула, — сказала она, глядя на него дружелюбно и немножко смущенно. — Мне кажется, что я прочла уже сотню страниц…
— Начните с любого места, — повторил он.
— Нет, обождите, это здесь.
Она снова начала читать и наконец нашла прерванную нить повествования. Поднимая глаза, она всякий раз ловила устремленный на нее спокойный сумрачный взгляд. Вскоре он перестал на нее смотреть, и, наконец заметив, что глаза его закрыты, она решила, что он спит, дочитала до конца главы и умолкла.
— Я не сплю, — сонным голосом пробормотал Баярд.
Однако Нарцисса не стала читать дальше, и тогда он открыл глаза и попросил сигарету. Она отложила книгу, чиркнула спичкой, дала ему прикурить и снова взялась за книгу.
День клонился к вечеру. Негры ушли, и в доме не было слышно ни звука, кроме боя часов через каждые пятнадцать минут; на дворе под низкими косыми лучами солнца все больше сгущались тени, мирные предвестники сумерек. Баярд спал, несмотря на уверенность в том, что не уснет, и вскоре Нарцисса умолкла и закрыла книгу. Его длинное тело, напряженно вытянувшись, лежало в гипсе под простыней, и при виде неподвижного дерзкого лица и жалкой пародии на то, чем он был до того, как разбился, она почувствовала, как ее тихую печаль заливает бесконечная жалость к нему. У него до такой степени нет никаких привязанностей, он такой… такой жесткий… Нет, это не то слово. Но слово «холодный» от нее ускользало: жесткость она еще могла понять, но холодность — ни за что.
День отходил, и вечер вступал в свои права. Она сидела в раздумье, спокойно и тихо глядя в окно, за которым в полном безветрии все так же недвижно висели на ветке листья, сидела словно в ожидании кого-то, кто должен сказать ей, что делать дальше, утратив всякое представление о времени — оно превратилось в неторопливый темный поток, в который она всматривалась до тех пор, пока магия воды не изгнала прочь и самую воду.
Неожиданно он издал какой-то нечленораздельный звук, и, быстро повернув голову, она увидела, что тело его чудовищно скорчилось в своем гипсовом корсете, руки сжались в кулаки, зубы жутко оскалились, а когда она, побелев от ужаса, неподвижно застыла на стуле, он издал тот же звук снова. Дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы, и он закричал — сначала нечленораздельно, а потом из его рта полился поток грубой брани, а когда она наконец вскочила и остановилась, прижав к губам руки, тело его обмякло, и из-под влажного от испарины лба в нее вперился неотступный взгляд широко раскрытых глаз, в которых затаился ужас, дикая холодная ярость и отчаяние.
