Становилось теплее, автобус катил с выключенным мотором вниз по отлогому восточному склону хребта, а я мысленно все еще резвился в лесу на горе. Приближались огни Тауранги, но я не стремился догнать свой автобус. Там, где находился я, покуда я жив, все останется неизменным: в самую черную из ночей там будет светло, но не от уличных фонарей; в свете моего воображения я всегда буду видеть гибкие стволы, опахалоподобные папоротники, цепкие лианы. А фонари Тауранги могут высветить для меня только пригородные сады с гипсовыми зайчиками и гномиками.
К катеру, перевозившему через бухту, я опоздал, идти в обход пешком как-то не хотелось, денег на такси не было, да и потом, я уже настроился прокатиться на катере пораньше с утра. Конечно, вокзал — не самое приятное место для ночлега, но где еще вот так же резко пахнет шпалами и паровозом, где еще бывает такой особенный, ни с чем не сравнимый воздух?.. Я вспоминаю, как первый раз ехал на поезде, в вагоне с двумя рядами сидений вдоль стен; не менее отчетливо вспоминается мне иногда, как я тянусь вверх, достаю носом до столешницы, заглядываю за край и вижу руки матери, раскатывающие скалкой тесто,— и то и другое события произошли, по-видимому, в одно время. Мне было сказано, что я увижу море, и я все время старался глядеть в окно, чтобы не пропустить, когда оно покажется; тем не менее я заметил, что газета, которую читает отец, развернута нарочно во всю ширь и загораживает от пассажиров напротив маму, кормящую грудью маленькую сестрицу; заметил и то, что сидящих напротив мамино занятие живо интересует. Как интересно мне было наблюдать чужие интересы! На меня никто не обращал внимания, и я, никем не замеченный, с любопытством смотрел, чем заняты другие люди. Это было настоящее открытие, и оно очень расширило мой детский кругозор; вот, наверно, почему, собираясь в поездку по железной дороге, я всегда каких только не предвкушаю находок и приключений…
Но в тот вечер, сунув под голову рюкзак и растянувшись на скамье в темном зале ожидания, я уже совсем было уснул, как вдруг дверь тихо отворилась. Когда я пришел на вокзал, в зале ожидания свет не горел и никого не было, я даже опасался, что его заперли. И вот теперь кто-то вошел, явно не железнодорожник, и дай бог, чтобы не полицейский, чтобы это был просто человек, которому тоже негде переночевать. Я затаился. Чиркнула спичка, и, лишь только вспыхнул огонек, я вскрикнул: вошедший оказался моим старым знакомым по имени Джимми. Я не видел его несколько лет и теперь опять перестал видеть, потому что спичка догорела.
