Образовались две партии; они равносильны, и теперь вопрос должен быть решен в пользу одной из них. Сосед Виллис, не потрудитесь ли вы сходить ко мне в дом и спросить у миссис Ньюкем последний том государственных законов? Может быть, мы найдем там какое-нибудь полезное объяснение.
Сосед Виллис выслушал его и удалился; впоследствии я узнал, что он был ревностный пресвитерианин. К несчастью для его секты, он стоял прямо напротив умеренного, так что непременно должен был привлечь его внимание. Я думал, что господин Ньюкем начнет опять собирать голоса, но такая хитрость была бы слишком грубой, а он умел избегать затруднительных положений. Времени оставалось еще достаточно; он хорошо знал, что жена его не найдет требуемого им тома законов, который он дал на время какому-то соседу. Между тем он начал тихонько советоваться с одним или двумя из своих друзей.
– Чтобы не терять времени, господин умеренный, – сказал один из его сообщников, – я предлагаю объявить собранию, что учреждение здесь пресвитерианской церкви есть мера антиреспубликанская, противная нашим главным постановлениям и важнейшим выгодам всего рода человеческого. Предлагаю этот вопрос моим согражданам, не рассматривая его, и желаю знать мнение их о нем.
Предложение было принято; начали собирать голоса, и оказалось тридцать девять голосов за предложение и тридцать восемь против него; итак, решили, что основание пресвитерианской церкви есть дело противореспубликанское. Выдумка была хороша: с той минуты, как все признали, что государственные постановления противны основанию пресвитерианизма, не могло больше быть о том и вопроса; потому что никакая религия не может существовать в этой стране, если она противна политическим мнениям.
Довольный первым успехом, сообщник умеренного не остановился на этом.
– Господин умеренный, – сказал он, – теперь, когда вопрос принял другой поворот, партия, на стороне которой большинство, может, кажется, не затруднять себя в своих действиях в присутствии партии малочисленной. Итак, я предлагаю, чтобы те, кто против пресвитерианизма, составили тайное собрание и назначили особую комиссию, обязав ее выбрать для церкви название, какое она найдет приличным. Надеюсь, что предложение мое будет принято беспрекословно; дело идет о религии, а это такой вопрос, в котором должны избегать всяких споров.
Начали собирать голоса, и большинство оказалось на той же стороне; одна половина собрания одержала верх над другой на том основании, что преимущество должно принадлежать большинству.
Победители собрались в здании школы и назначили комиссию из двадцати шести человек. Комиссия эта не долго совещалась; она единогласно признала, что конгрегационизм есть исповедание, к которому наиболее привержены жители Равенснеста.
Умеренный представил немедленно это предложение на утверждение всего собрания, и прежнее большинство одного голоса оказалось в его пользу. В то время как умеренный смиренно объявлял об этом, появился в толпе посланный, крича:
– Господин судья! Миссис Ньюкем не нашла книги, она говорит, что, вероятно, вы отдали ее кому-нибудь.
– Ах! В самом деле! – закричал судья. – Да нам она и не нужна теперь. Любезные сограждане! Мы рассуждаем теперь о самом важном для человека предмете. В подобном деле единодушие важнее всего. И как теперь нельзя уже предполагать, чтобы кто-нибудь был против общего желания, то я еще раз обращаюсь к голосам, чтобы яснее обнаружилось это единодушие. Не угодно ли тем, которые за конгрегационистов, поднять руки.
Почти три четверти числа всех рук поднялись вверх. «Единогласно! Единогласно!» – кричали со всех сторон. Я насчитал семьдесят три руки. Некоторые из присутствующих молчали; но так как никто не возражал, то можно было допустить единогласие. Умеренный и еще двое или трое из его приятелей сказали по короткой речи, в которых выразили свои благодарности. Выслушав эти речи, собрание стало расходиться.
Такие были обстоятельства, сопровождавшие сооружение церкви конгрегационистов в Равенснесте; вопрос был решен единодушно в их пользу, хотя против семидесяти восьми голосов оппозиционных нашлось пятьдесят два; все это для чести республики.
Никто не возражал больше. Народ стал расходиться, и Ньюкем, скромно пробираясь сквозь толпу, заметил меня в первый раз. Он с большим вниманием посмотрел на меня, но по беспокойству, которое я заметил на его лице, мне показалось, что им начинало овладевать сомнение. В ту самую минуту, когда он хотел, быть может, задать мне первый вопрос, Джеп подъехал в телеге. Негр был близко знаком с Ньюкемом. Прибытие его, равно как и сходство мое с отцом моим, объяснили все.
Ньюкем смешался, но заметно старался сохранить свое хладнокровие.
– Я имею удовольствие видеть майора Литтлпейджа? – спросил он, подойдя ко мне. – Вы напоминаете мне генерала, когда я знал его еще молодым, а также и Германа Мордаунта, отца вашей матушки. Давно ли вы приехали, майор?
