— Все это, Бурдон, великая загадка, куда более трудно разрешимая, чем наш друг Питер, которого вы так часто называете таинственной личностью. Да, кстати, он дал мне поручение — свершить обряд между вами и Марджери, — о котором я чуть не забыл. Из разговора с ним я вынес впечатление, что это каким-то образом связано с нашей безопасностью. Я не сомневаюсь, что у нас есть враги среди этих дикарей, хотя, вероятно, есть и добрые друзья.
— Так что у вас за поручение, касающееся меня с Бурдоном? — удивленно спросила Марджери: суть его она уловила, едва пастор раскрыл рот, но чем оно было вызвано — не понимала.
Миссионер предложил сделать остановку, нашел подходящее место и лишь тогда передал своим товарищам содержание беседы с Питером. Читатель, полагаю, уже понял, что Бурдон и Марджери с недавнего времени говорили о предстоящем бракосочетании безо всяких обиняков. Молодой человек настаивал на том, что медлить незачем, что разумнее и безопаснее всего пожениться сейчас же. Хотя американские дикари не склонны, как правило, насильничать над своими пленницами и редко берут в свой вигвам скво против ее воли, бортник опасался за свою любимую. Марджери была достаточно хороша собой, чтобы привлечь внимание к себе даже в городе; а в тот день, о котором мы рассказываем, не один воин свирепого вида выразил восхищение ее красотой, хотя сделал это на индейский манер. Романсы, комплименты, стихи не входят в ритуал ухаживания американского дикаря; но язык восхищения женской красотой при помощи глаз настолько универсален, что понять его нетрудно. Одному из могущественных вождей, располагающему сильным войском, могло прийти в голову, что неплохо бы иметь бледнолицую скво в своем вигваме; и хотя принуждать женщину не принято, но и идти против желания столь важного лица тоже не годится. А вот брачные узы, если в данном случае это выражение применимо, считались священными; и Марджери, состоящая в браке, подвергалась бы меньшей опасности, чем Марджери незамужняя. Среди индейцев, как и в цивилизованном обществе, бывают, конечно, случаи злоупотребления властью в любви, но они редки и вызывают всеобщее осуждение.
Бортник поэтому с готовностью встретил предложение Питера. А Марджери под воздействием своего возлюбленного отказалась от доброй половины своих возражений против его доводов и была отчасти побеждена еще до того, как бортник получил подкрепление в виде предложения Питера. Побудительные мотивы Питера были так завуалированы, что ни один из троих не мог их разгадать. Боден, правда, строил кое-какие догадки, которые были не так уж далеки от истины. Он предположил, что таинственный вождь, хорошо относясь к Марджери, хочет как можно надежнее обезопасить ее от попадания в индейский вигвам, а что, как не женитьба, защитит ее наилучшим образом? Это не совсем точно совпадало с мыслью Питера, но соответствовало его намерениям. Он стремился спасти жизнь девушке, которая вниманием к нему и мягкой женственностью расположила его к себе, а лучшим средством для этого явилось бы бракосочетание с великим знахарем — бортником. Судя по себе самому, Питер сомневался, чтобы индейцы, осуществляя свой великий план мести бледнолицым, осмелились тронуть колдуна такой силы, как Бурдон; со своей стороны великий вождь не возражал бы, чтобы Бурдон избежал возмездия, лишь бы с ним целой и невредимой ушла Марджери. Последнее играло главную роль в его рассуждениях, ибо насчет магических способностей бортника у Питера не было полной ясности — составляют они опасность для краснокожих или нет. Человек невежественный, он мог лишь мучиться сомнениями и теряться в догадках. Он видел проявление чар Бурдона своими глазами, но словно сквозь стекло, смутно.
Марджери хотела оттянуть церемонию, по крайней мере так, чтобы на ней могли присутствовать ее брат с женой. Но Бурдону это не понравилось: а вдруг, подумал он, Гершом станет возражать против скоропалительной церемонии бракосочетания, опасаясь, что, как только брак отдалит от него сестру, Бурдон, лишенный такого важного стимула, как освобождение любимой, не будет печься о спасении остальных с прежним рвением. Возможно, эта мысль и была несправедливой, но она пришла Бурдону в голову, и он обрадовался, когда миссионер испросил разрешения произвести брачный обряд, не откладывая в долгий ящик, тут же на месте.
