Путешествие наше с одного континента на другой продолжалось всего девять суток. В конце мая мы увидели однажды под вечер точно выплывшие из моря маяки, и вслед за ними весь красивый берег Нью-Джерси стал выплывать из-за тумана. Но вот навстречу судну выехали лоцманы, и дядя мой тотчас же договорился с одним из них, чтобы он нас немедленно доставил в город. В момент, когда мы сходили на берег, городские часы в Нью-Йорке били восемь. У каждого из нас было по собственному дому в городе, но нам не хотелось останавливаться там, прежде всего потому, что они оба были в настоящее время пусты, за исключением одного или двух слуг, которые, конечно, не приминули бы узнать нас, а этого-то нам и хотелось избежать.
Джек Деннинг, который, в сущности, был скорее нашим другом, чем поверенным, имел на Чембер-стрит небольшую холостую квартиру, а это было именно то, что нам требовалось, и потому мы с дядей направились прямо туда, избегая более шумных и людных улиц из опасения быть встреченными и узнанными кем-либо из своих знакомых.
Толпа: Говори, говори.
Гражданин: Вы все решили лучше умереть, чем голодать!
Толпа: Решили, решили.
Гражданин: Вы знаете, Кай Марк – главный враг народа.
Толпа: Мы это знаем, мы это знаем.
Гражданин: Убьем его, и тогда хлеб будет у нас по нашей цене.
Надо сознаться, что Нью-Йорк хоть и большой, но жалкого вида город; меня он поразил своими резкими контрастами мраморных дворцов бок о бок с самыми жалкими деревянными лачугами и безобразнейшими тротуарами, содержавшимися в страшном беспорядке. Город этот, бесспорно, может назваться выдающимся, как живое доказательство духа предприимчивости американцев, их грандиозных замыслов и массы крупных дел и денежных оборотов, но он не может стать наряду с Лондоном, Парижем, Веной и Петербургом по красоте и великолепию своего внешнего вида.
По пути дядя сказал:
– Знаешь ли, Хегс, если бы мы направились к кому бы то ни было другому, а не к Деннингу, то нам не было бы никакой надобности быть узнанными прислугой, так как здесь никто прислугу не держал долее полугода, здесь слуг меняют поминутно; но Деннинг старого закала человек, он не захочет видеть перед собой чуть не каждый день новые физиономии, и у его дверей мы, наверное, не встретим какой-нибудь ирландской рожи, как это теперь бывает почти что в каждом доме здесь.
Спустя минуту мы были уже у дверей мистера Деннинга, и я заметил, что дядя не решался дернуть звонок.
– Вызовите швейцара! – воскликнул я. – Бьюсь об заклад, это какой-нибудь вновь прибывший детина.
– Нет, нет, не может этого быть, я знаю, Джек ни за что не расстанется со своим старым негром Гарри.
Мы позвонили. Скажу здесь к слову, что хотя выражения «аристократизм» и «феодальные обычаи» встречаются у нас, в Америке, в смысле насмешки или укоризны на каждом шагу, но во всей этой стране нет ни одного такого дома, в котором бы имелся швейцар, кроме только одного казенного здания, а именно городской ратуши в Вашингтоне. Но эта великая персона, этот царственный швейцар, или portier, часто отсутствует, а в те разы, когда он не отсутствует, то его прием отнюдь и не приветлив, и не царственен.
Мы ожидали около пяти минут, наконец, дядя обратился ко мне со словами:
– Как видно, старый Гарри вздремнул на кухне у своей плиты, но надо все же постараться разбудить его. – Мы сильно постучали, и после нескольких минут нового ожидания дверь отворилась.
– Что прикажете? – произнес этот совершенно не знакомый нам привратник, говоривший с сильнейшим ирландским акцентом.
Мой дядя даже вздрогнул, как будто перед ним стоял не человек, а привидение; наконец, он спросил:
– Дома ли мистер Деннинг?
– Так точно, дома!
– Что, он один или есть у него кто-нибудь?
– Так точно!
– То есть что же?
– Так точно, как вы изволили сказать!
– Я хочу знать: один он или есть у него гости?
– Так точно! Прошу пожаловать, они будут очень рады вас видеть. Это прекраснейший джентльмен, как вы сами изволите знать, и жить с ним, право, очень приятно, могу вас в том уверить.
– А сколько времени тому назад вы прибыли сюда из Ирландии, приятель?
– О, уж изрядно давно, ваша милость! – развязно ответил Барней. – Целых тринадцать недель!
– Ну, так идите же вперед и указывайте нам дорогу, – прервал словоохотливого камердинера мой дядя. – Вот это плохой признак, что Деннинг сменил своего старого слугу, почтенного, почтительного Гарри на эту долговязую болотную цаплю, которая взбирается по ступенькам, как будто он в жизни своей не видал ничего, кроме веревочных лестниц.
