– Ошень коротенькая день! – вымолвил дядя, спокойно усаживаясь на кучу бревен, сложенных тут же, возле хижины, и отирая лоб платком. – Как ви називайт это место?
– Это? – не без некоторого презрения отозвался Джеп. – Это колония Йорк; а вы-то сами откуда, приятель, что этого не знаете?
– Мы с немецки сторона, короша сторона, мой сторона.
– А-а… – протянул негр.
– Кто быть шить в этот большая каменни дом? – продолжал расспрашивать дядя.
– О, всякий видит, вы не Йоркский житель, по вашему вопросу. Кто же не знает, что здесь живет генерал Литтлпедж!
– О, я думать, он быть давно умер.
– Да что же из этого! Это его дом и усадьба и все поместье! И старая, и молодая барыня, и дети – все здесь живут.
В роду Литтлпеджей было три поколения генералов. Третий и последний из них был мой дед Мордаунт Литтлпедж.
– А кто сейчаси хозяин этот большая дом?
– Генерал Литтлпедж, я вам говорю! Мой властелин мистер Мордаунт Литтлпедж, мой молодой барин, вот кто! – торжественно и не без гордости пояснил он. – Теперь негры становятся уже редки здесь, в этой части света, я здесь один теперь, – добавил он.
– И индейцы тоже, я полагайт, нет Польше Красни Кож! Но быть скоро прийти много, много, – заметил я.
При этих словах индеец вскочил на ноги и уставился на меня испытующим взором; движение его было поистине прекрасно и величественно. До этой минуты он не проронил ни слова, кроме своего приветствия, но теперь я заметил, что он намеревался сказать что-то.
– Новое племя? – произнес он. – Как вы их называете? Откуда они пришли?
– Ja, ja, это быть Красни Кож, антирентистки. Вы не видайт? Не видайт инджиенс?
– А… да, они меня навестили… Рожи в мешках!.. Какие люди! Бедные краснокожие, бедные, славные, честные, краснокожие воины!
– Ah, ja, это не корош инджиенс, я такой инджиенс не любил. Как вы их называйт?
Сускезус только покачал на это головой, затем еще раз вгляделся в дядю, после чего медленно перевел свой взгляд на меня. Несколько раз я замечал, что он смотрел попеременно то на меня, то на дядю, затем опустил глаза медленно в землю, не сказав ни слова.
Я взялся за свои гусли и сыграл на них одну из очень популярных среди негров песенок. Сускезус как-будто вовсе даже не слушал моей музыки, но я заметил, что по лицу его скользнуло выражение, похожее на тень презрительности; но Джеп весь как-будто ожил при звуках этой песни, даже ноги его поводило какое-то характерное движение, говорившее как нельзя более ясно, что он готов хоть сейчас пуститься в пляс, а сморщенное, изборожденное морщинами лицо негра улыбалось только ему одному свойственной, широкой, не то грустной, не то веселой улыбкой, освещавшей все его лицо каким-то особенным внутренним светом.
Вдруг раздался вблизи хижины стук или вернее, шум катившихся по песку колес, и легкий, очень знакомый мне экипаж, запряженный парой превосходных лошадей, обогнув сарай и навес, примыкавшие к хижине, остановился шагах в десяти от того места, где мы сидели на бревнах. Бабушка моя, сестра моя Марта, две воспитанницы дяди Ро и прелестная Мэри Уоррен сидели в экипаже. Привлекательная, конфузливая, но вместе с тем умненькая и живая дочь священника, казалось, была в этом обществе совершенно своим человеком и чувствовала себя там совершенно как дома. Она заговорила первая, обращаясь к моей сестре:
– Вот видите, Марта, это те самые две личности, о которых я вам уже говорила; теперь вы услышите прекраснейшую игру на флейте.
– Я буду очень рада его послушать, хотя сомневаюсь, чтобы он мог играть лучше Хегса. Но все же он, вероятно, своей музыкой напомнит мне отсутствующего брата.
– Послушаем музыку, дитя мое, это всегда приятно, но нам вовсе нет надобности в ней для того, чтобы напомнить нам о нашем дорогом мальчике, ведь он и без того всегда живет в нашем воспоминании. Добрый день, Сускезус! Надеюсь, вы довольны этой прекрасной погодой? – обратилась она к индейцу.
– Саго, – произнес Сускезус, делая рукой движение, полное грации и гордого достоинства, причем он не поднялся с места. – Да, Великий Дух добр, он дал нам добрый день сегодня, добр ли он и ко всем вам?
– Благодарю, мы все, слава Богу, чувствуем себя прекрасно. Добрый день, Джеп, – обратилась она к негру, – как чувствуете вы себя в эту чудесную погоду?
Джеп, пошатываясь, поднялся со своего места, почтительно и низко поклонился и отвечал своим обычным почтительным и в то же время немного фамильярным тоном верного долголетнего слуги.
– Спасибо вам, мисс Дуз (он все еще по старой памяти называл бабушку ее уменьшительным девичьим именем). От всего сердца благодарю вас. Я чувствую себя прекрасно, а вот только ваш старый Суз, он вот стареет и слабеет с каждым днем.
Эта спица в чужом глазу, представлявшаяся бревном старому Джепу, показалась всем настолько забавной, что все присутствующие невольно улыбнулись; я особенно был в восторге от смеющихся лучистых глаз прелестной Мэри Уоррен, где промелькнуло выражение чисто детской шаловливой веселости, несмотря на то, что она не произнесла при этом ни единого слова.
