Экко. Ну и посмеемся же мы с тобою, Лоренцо. Нужно расправить челюсти.
Лоренцо. Боже мой, а музыканты? Почему я не вижу их — неужели этот негодяй забыл все мои распоряжения?
Франческа. Не огорчайтесь, мой дорогой. Музыканты готовы.
Лоренцо. Но почему же их нет?
Франческа. Вот вы и заставили меня проболтаться, мой любимый. Вам готовят неожиданность: все музыканты также будут в масках.
Лоренцо. И я не узнаю их? Как это мило. Это вы позаботились, синьора? Вы, вы, я это вижу по вашим лукавым смеющимся глазам. Но музыка? Они не забыли, конечно, разучить то, что я написал для них. Ах, этот толстый негодяй Петруччио, кончится тем, что я действительно прикажу посадить его на кол.
Экко. Как ты расточителен, Лоренцо. Ведь Петруччио украдет кол и убежит с ним.
Лоренцо. Ах, да, пока они не пришли, Экко, мой дружок, ты можешь смеяться надо мною, я знаю твои шутки и люблю их, — но я прошу тебя, не обижай моих гостей. Не нужно быть злым, Экко, даже в смехе. У тебя нежное сердце, маленький горбун, и ты вовсе не зол — зачем же остротами бить людей по щекам. Смейся, потешай других, говори дамам любезности — здесь ты можешь кое-чем рискнуть — но никого не огорчай. Сегодня мой день, Экко!
Слуга
Лоренцо. Иду! Иду! Зовите музыкантов.
Лоренцо
Маска
Вторая маска. Мы прошли.
Третья маска. Мы прошли.
Лоренцо. Я очень счастлив, что вы в таком приятном настроении, синьоры. С этой минуты мой замок — ваш.
Маска. Да, он наш. Он наш.
Лоренцо
Голос. Синьора Базилио здесь нет.
Другой голос. Синьора Базилио здесь нет. Синьор Базилио умер.
Лоренцо
Маска. А разве ты жив?
Лоренцо
Голос. Проси ее, чтобы она оставила тебя в покое. Она в покое не нуждается.
Лоренцо. Кто это говорит? Это вы, синьор Сандро?
Маска. Синьора Сандро здесь нет. Он умер.
Лоренцо. Так, так, я понимаю теперь
Красная маска
Лоренцо
Красная маска. Я твое сердце, Лоренцо.
Лоренцо. Какая очаровательная шутка! Я поистине счастлив, синьора, что пригласил вас сегодня. Вы так остроумны! Но только вы ошиблись, синьора, это не мое сердце. В моем сердце нет змей.
Новая маска. Не это ли твое сердце, Лоренцо?