Римская империя погибла не от каких–либо внешних причин – не от численного превосходства своих врагов, не от недостатка способностей у своих политических руководителей. В последний век существования Римской империи у нее были свои «железные канцлеры»[569]: во главе ее стояли такие героические фигуры, как Стилихон[570], соединявший в себе германскую силу характера со способностью к тонкой дипломатии. Почему же они не могли сделать того, что удалось нечесаным неучам Меровингской, Каролингской и Саксонской династий[571], которые сумели справиться с сарацинами и гуннами? Империя давно была уже не та; она распалась не от какого–нибудь внезапного сильного потрясения. Переселение народов скорее завершило давно начавшийся процесс. Но прежде всего культура древнего Рима пришла в упадок не вследствие распадения империи. Римская империя как политическое целое на несколько веков пережила ее расцвет – к тому времени он давно миновал. Уже в начале III века умолкла римская литература. Юриспруденция и юридические школы пришли в упадок. Греческая и латинская поэзия спали мертвым сном. Истории почти не существовало, и даже надписи начинали безмолвствовать. Латинский язык был близок к полному вырождению. Когда, полтора века спустя, с низложением последнего императора[572] формально прекращается существование Западной Римской империи, то создается впечатление, что по существу варварство одержало победу гораздо раньше. И Великое переселение народов не создало никаких вполне новых отношений на почве распавшейся империи; монархия Меровингов, по крайней мере в Галлии, носит первое время все черты римской провинции. Итак, возникает вопрос: отчего же померкла культура античного мира?
Обычно приводятся разнообразные объяснения, частью совершенно ошибочные, частью указывающие правильную точку зрения, но в ложном освещении.
Говорится, что деспотизм своим гнетом губительно подействовал на психику людей античного мира, на их государственную жизнь и культуру. Но деспотизм Фридриха Великого[573] был предвестником духовного подъема.
Говорится, что будто роскошь и безнравственность высших классов общества навлекли на голову древних приговор истории. Но и то, и другое только симптомы. Нечто несравненно более крупное, чем грехи отдельных лиц, послужило, как мы увидим, причиной падения античной культуры.
Говорится, что эмансипация римской женщины и ослабление брачных уз в среде правящих классов подорвали основы общества. Тенденциозный вымысел Тацита[574] о германской женщине, этом вьючном животном воинственного землепашца, повторяют за ним теперь люди одних с ним воззрений. На самом деле пресловутая «германская женщина» так же мало определила победу германцев, как пресловутый «прусский учитель» повлиял на исход битвы при Кёниггреце[575]. Мы увидим потом, что скорее
Еще из древности раздается голос Плиния: «Latifundiae perdidere Italiam»[576]. Итак, говорят одни, юнкеры[577] погубили Рим. Да, говорят другие, но только потому, что они были подорваны ввозом иностранного хлеба: если бы там был применен проект Каница[578], то цезари и до сего времени сидели бы на своем престоле. Мы увидим, что первый шаг к
Чтобы была налицо и «дарвинистская» гипотеза, один из новейших историков говорит: подбор, который совершался при помощи рекрутского набора и осуждал сильнейших на безбрачие, привел к вырождению античной расы. Мы увидим, что скорее все более и более входившее в обычай пополнение войска
Но довольно. Только одно еще замечание перед тем, как приступить к делу.
Для лектора очень выгодно, когда, слушая его, аудитория чувствует: de te narratur tabula[579], и когда он может закончить словами: discite moniti[580]. Последующее изложение лишено этого преимущества. Нас с нашими современными социальными проблемами древняя история ничему не научит или научит весьма немногому. Современный пролетарий и античный раб так же мало поняли бы друг друга, как европеец и китаец. Наши проблемы совершенно другого рода. Только
Эти–то
