— Уж не знаю, насколько я гостеприимен, — усмехнулся Жайлаубай. — А вот вас отпущу только через неделю. Эй, жена, овцы мало, скажи, чтоб зарезали кобылицу!
— Сдаюсь, сдаюсь! — поднял руки Чайков.
Семья у Жайлаубая — два человека, и жилье он занимал небольшое. Он отвел своих гостей в одно из новых, только что отделанных помещений фермы, куда еще ни разу не загонялся скот. Разостлал на полу кошмы, поверх них накинул одеяла, положил подушки.
Чайков еще ни разу не был на ферме. Все здесь восхищало его.
— Прохладно, светло, чисто! Потолки высокие. Смотрите — и градусник, и вентиляция, и электричество! Молодец, Марияш, молодец! Настоящая хозяйка!
Потом он устремился к Щербакову, с каждым словом наступая на него, а Щербаков отступал, пока оба не оказались в самом углу помещения.
— Ну, почему ты медлишь с закладкой открытой шахты? — быстро говорил Чайков. — Дай возможность Аширбеку развернуться. Не бойся, промашки не будет…
— Ох, дай же мне хоть здесь отдохнуть, — шутливо отбивался Сергей Петрович.
Но Чайков продолжал наступать:
— Закладывай открытую в Федоровке. Мы с Мейрамом Омаровичем только что оттуда. Уголь там лежит совсем близко к поверхности.
Мейрам, не вмешиваясь в разговор, сидел на кошме, облокотившись на подушки. Ему что-то нездоровилось сегодня. Он только поддерживал Чайкова кивками головы да поглядывал на Щербакова, как бы говоря: «Сами видите, не один я тороплюсь».
Но Сергея Петровича убеждать не приходилось. О поверхностном залегании угля в Федоровке он уже знал от местных жителей. Именно Сергей Петрович, стремясь проверить эти сообщения, попросил однажды Чайкова «покопаться в районе Федоровки». Он много знал, этот грузный, спокойный и молчаливо думающий человек. Его маленькие, зоркие, как у беркута, глаза видели далеко, чутье было безошибочно. А когда для нового дела наступал час, Щербаков говорил твердо и решительно: «Пора, начинайте». Вместе с тем он не терпел преждевременного шума, излишней горячности, громких, хоть и искренних слов.
Видя, что Чайков слишком уж кипятится, он сказал ему вполголоса, но так, чтобы услышал Мейрам:
— Немного потерпеть осталось. Мы свою работу закончили. На днях приедет комиссия из Москвы. Виднейшие специалисты скажут свое веское слово.
В эту минуту вошла Ардак. Она была в белом, свободно сшитом платье, с непокрытой головой. Черные косы тяжелым узлом уложены на затылке. Движения плавные, легкие. Ардак, здороваясь, по очереди обошла всех, каждого обласкала лучистым своим взглядом.
Чайков усадил ее рядом с собой.
— Ну, как двигается диссертация?
— Ох, неторопливо движется, — рассмеялась Ардак. — Путь науки тернист. Это вы первый подали мне мысль о диссертации. Если застряну в дебрях науки, вам и вытаскивать.
— Эх, Ардакжан, между геологом и филологом слишком большое расстояние. Вряд ли дотянется моя рука до вас, чтобы вытащить из дебрей. Но, я уверен, и не придется.
— В моей диссертации, — задумчиво говорила Ардак, — меня занимает мысль: правильно ли некоторые казахские ученые понимают народный эпос и правильно ли иные наши писатели используют этот эпос в своем творчестве?
В разговор вмешался Жанабыл:
— Мне кажется, что ты, Ардак, умаляешь значение народного творчества.
— Нет, не умаляю, а только хочу, чтобы к нему правильно подходили. Нельзя нашим писателям в форме старинных сказок и замысловатых преданий рассказывать о новых явлениях социалистической жизни.
Ардак говорила горячо, убежденно. Это были слова человека, много думавшего и готового отстаивать свои взгляды.
Что касается Жанабыла, он вступил в спор нечаянно для самого себя: о фольклоре у него было смутное представление.
Шекер давно уже стояла у порога и ждала, когда утихнет непонятный для нее спор.
Ардак спохватилась:
— Ох, увлеклась я! Наверно, кушанье готово. Надо помочь тебе, Шекер!
Из Москвы прибыла комиссия специалистов, о которой говорил Щербаков. Все спорные вопросы были подробно обсуждены на производственном совещании, в присутствии управляющего комбинатом, а позже — на заседании бюро обкома партии. Было решено ускорить закладку открытой шахты. У входа в первую шахту был вывешен приказ:
По распоряжению управляющего комбинатом товарища Щербакова из трех смен шахты одна смена переводится на выполнение подготовительных работ, две смены остаются на добыче. Ввиду перехода на работу в открытую шахту главный инженер Аширбек освобождается от своих обязанностей.
События совпали с отзывом из Караганды Мейрама. Его переводили с повышением в Алма-Ату, в одно из партийных учреждений. Вместо него секретарем горкома был избран Жанабыл.
