- Вернуться куда? - воскликнул он. - Скажите мне, что с вами происходит, что вы делаете?
- Я не могу вам сказать, мне запрещено об этом говорить, - услышал он едва различимый голос. - Это часть... - И наступила тишина.
Доктор Тисдейл немного обождал, но в трубке ничего не было слышно, кроме потрескивания. Он положил трубку, и внезапно ощутил, что лоб его покрыт холодными каплями пота. В ушах звенело; сердце билось быстро и слабо, он сел, чтобы прийти в себя. Он задавался вопросом: возможно ли, что это была какая-то ужасная шутка, розыгрыш, снова и снова отвечая, что это невозможно; он был совершенно уверен, что общался с душой, мучимой раскаянием за совершенною ею непоправимое страшное деяние. Это не было обманом чувств: здесь, в уютной комнате на Бедфорд-сквер, посреди веселого Лондона, он разговаривал с духом Чарльза Линкворта.
Но у него не было времени (да и желания, - его била нервная дрожь) предаваться размышлениям. Прежде всего он позвонил в тюрьму.
- Охранник Дрейкотт? - спросил он.
Голос ответившего ему человека дрожал.
- Да, сэр. Это доктор Тисдейл?
- Да. Что-то случилось?
Дважды охранник пытался ответить, но не мог произнести ни слова. С третьей попытки ему это удалось.
- Да, сэр. Он был здесь. Я видел его входящим в комнату, где стоит телефон.
- Вот как! Ты говорил с ним?
- Нет, сэр. Я дрожал и молился. Похоже, что сегодня опять с полдюжины заключенных кричали во сне, но сейчас стало тихо, и я думаю, он вернулся в помещение, где исполняются смертные приговоры...
- Наверное... Думаю, что сегодня больше ничего не случится. Кстати, не могли бы вы дать мне домашний адрес мистера Доукинса?
Получив адрес, доктор Тисдейл принялся было писать письмо капеллану с просьбой прийти к нему на ужин, но вдруг обнаружил, что не может писать его за столом, на котором стоял телефон, а потому отправился наверх, в гостиную, которой он редко пользовался, за исключением случаев, когда приглашал к себе друзей. Там он немного успокоился и убедился, что рука его не дрожит. В заключение он просил мистера Доукинса принять его предложение, поскольку хочет рассказать ему весьма странную историю и попросить о помощи. В самом конце письма он приписал: "Даже если у вас есть иные планы на вечер, я прошу вас изменить их. Сегодня вечером я сделал то же самое. Я никогда бы себе не простил, если бы поступил иначе".
Следующим вечером они вдвоем ужинали у доктора, а после ужина, когда они сидели с сигарами перед чашками кофе, доктор приступил к делу.
- Вам не следует считать меня сумасшедшим, мой дорогой Доукинс, - сказал он, - когда вы услышите мою историю.
Мистер Доукинс рассмеялся.
- Обещаю вам этого не делать, - ответил он.
- Хорошо. Так вот, вчера и позавчера вечером, несколько позже, чем сейчас, я говорил по телефону с духом человека, казненного два дня назад. Чарльза Линкворта.
Капеллан не рассмеялся. Он отодвинулся на стуле, раздраженный.
- Тисдейл, - сказал он, - вы пригласили меня сюда сегодня вечером, чтобы - мне не хотелось бы показаться грубым, - поведать рождественскую страшилку?
- Да. Но вы не дослушали. Вчера вечером он попросил меня пригласить вас. Он хочет кое-что вам поведать, и, как мне кажется, что именно - нетрудно догадаться.
Доукинс поднялся.
- Пожалуйста, давайте на этом закончим, - сказал он. - Мертвые не возвращаются. Мы не знаем, в каком состоянии и условиях они пребывают. Но материальный мир не для них.
- Пожалуйста, дослушайте меня, - сказал доктор. - Два дня назад у меня зазвонил телефон, но я услышал только шепот. Я сразу же обратился на телефонную станцию и мне сказали, что звонок был из тюрьмы. Я позвонил в тюрьму, и охранник Дрейкотт сказал мне, что никто не звонил. И что он тоже почувствовал чье-то присутствие.
- Полагаю, он был пьян, - резко произнес Доукинс.
Доктор немного помедлил.
- Мой дорогой друг, вам не следует так говорить, - сказал он. - Он один из самых надежных наших служащих. Но если вы считаете, что он был пьян, то что вам мешает сказать то же самое обо мне?
Капеллан снова сел.
- Вы должны простить меня, - сказал он, - но я не хочу в это вмешиваться. Это слишком опасно. Кроме того, откуда вы знаете, что это не розыгрыш?
- Розыгрыш? - спросил доктор. - Слышите?
Раздался телефонный звонок. Доктор отчетливо его слышал.
- Вы разве не слышите? - спросил он.
- Слышу что?
- Телефон звонит.
- Я ничего не слышу, - сказал капеллан, снова начиная раздражаться. - Никакого телефонного звонка.
Доктор не ответил; он прошел в свой кабинет и включил свет. Затем снял трубку и поднес к уху.
- Да? - произнес он дрожащим голосом. - Кто это? Да, мистер Доукинс здесь. Я постараюсь уговорить его выслушать вас.
Он вернулся в столовую.
- Доукинс, - сказал он, - это душа, которая страдает. Умоляю вас, выслушайте ее. Ради Бога, выслушайте.
Капеллан медлил.
- Хорошо, пусть будет по-вашему, - наконец сказал он.
Он взял трубку.
- Доукинс слушает, - сказал он.
- Я ничего не слышу, - через некоторое время произнес он. - Так, ничего определенного. Похоже на какой-то шепот.
- Услышьте ее, услышьте! - сказал доктор.