- Да, конечно, мне нравится быть испуганным, - ответил я. - Так, чтобы мороз по коже подирал. Страх - это одно из наиболее увлекательных и богатых гаммой переживаний чувств. Когда человек по-настоящему испуган, он забывает обо всем на свете.
- Ну, положим, тот факт, что никто из нас ничего не видел, - продолжал он, - только подтверждает то, во что я верил всегда.
- Во что именно?
- В то, что подобные явления носят объективный, а не субъективный характер, и что состояние разума воспринимающего не имеет ничего общего ни с воспринимаемым, ни с окружением, где он находится, ни сопутствующими обстоятельствами. Взгляните на Осбертон. В течение многих лет о нем ходит молва како доме, в котором обитают призраки, и, вне всякого сомнения, он полностью соответствует месту, где они должны обитать. Вспомни себя, в крайне напряженном состоянии, боящегося оглянуться или зажечь свечу, опасаясь увидеть не весть что! Я хочу сказать, если явления призраков - вещь субъективная, то вот вам: нужный человек в нужном месте.
Он поднялся и закурил, и глядя на него - Хью обладает ростом почти в шесть футов, а в ширину он почти таков же, как в длину - я почувствовал, что на языке у меня вертится едкое замечание: я вспомнил об одном периоде в его жизни, о котором, насколько мне известно, он никому не рассказывал, по некоторой причине, когда он сам представлял из себя сплошной комок нервов. Как ни странно, он сам в то же мгновение начал разговор на эту тему.
- Ты можешь возразить, что мне не следовало там быть, - сказал он, - поскольку я был не тем человеком и не в том месте. Это не так. Ты, при всех своих страхах и ожиданиях неведомого, никогда не видел призраков. Но я, хотя про меня можно сказать, что я последний человек в мире, который на это способен, я повстречался с ним, и хотя сейчас мои нервы успокоились, тогда меня просто трясло.
Он снова сел в кресло.
- Вне всякого сомнения, ты помнишь, как меня колотило, - продолжал он, - но теперь, когда я полагаю, что совершенно обрел былое спокойствие, я могу поведать тебе об этом происшествии. До тебя я никому об этом не рассказывал, да и не смог бы. Я не могу сказать ничего плохого о повстречавшемся мне призраке, он, можно сказать, был в каком-то смысле вполне дружелюбным и даже полезным. Но он явился с той стороны; внезапно показался из тайны и тьмы, окружающих нашу жизнь.
- Сначала мне хотелось бы коротко рассказать тебе мою теорию о явлении призраков, - начал он, - и я постараюсь сделать это с помощью сравнений, образов. Представь себе, что ты, я, вообще все в этом мире, подобны людям, чьи глаза устремлены на крошечное отверстие в листе картона, который находится в постоянном движении, крутится. За ним находится другой лист картона, который, как и первый, также крутится, независимо от первого. В нем также имеется отверстие, и когда эти отверстия,- одно то, которое мы наблюдаем, а второе - как бы наблюдаемое духовно, - приходятся одно против другого, тогда мы слышим звуки и наблюдаем события в мире духов, поскольку они становятся видимы и слышимы для нас. Для большинства людей эти отверстия никогда не приходятся друг против друга на протяжении всей их жизни. Но в час смерти это происходит, и тогда листы картона останавливаются. В этом, как мне кажется, и есть смысл того, что мы называем "перейти в мир иной".
- У некоторых лиц отверстия в картоне относительно большие и они довольно часто оказываются одно напротив другого. Ясновидящие, медиумы и прочие. Но, насколько мне известно, у меня никогда не было склонности ни к ясновидению, ни к вызыванию духов. А следовательно, я отношусь к тем людям, которым в жизни не суждено увидеть призрак, у которых нет ни единого шанса, что для них отверстия в листах картона совпадут. Тем не менее, это случилось, и я был совершенно выбит из колеи.
Мне и прежде доводилось слышать нечто подобное, и хотя Хью приложил максимум усилий, чтобы сделать свое изложение как можно более образным и обыденным, меня оно не убедило.
- Надеюсь, что твой призрак окажется более оригинальным, чем твоя теория, - сказал я, возвращая его к исходной точке разговора.
- Надеюсь. Впрочем, не мне об этом судить.
Я подкинул в камин угля и поворошил его. Хью обладает, с моей точки зрения, огромным талантом рассказчика различных историй, тем драматизмом, который так необходим рассказчику. Помнится, я как-то раз предложил ему заняться этим профессионально, и, когда настанут тяжелые времена, обосноваться где-нибудь у фонтана Пикадилли, и рассказывать прохожим за вознаграждение истории в духе арабских сказок. Большая часть человечества, по моему мнению, не любит длинных историй, но меньшая, к которой отношусь и я, относится к ним благосклонно, тем более если они касаются ситуаций, имевших место в реальной жизни, и к тому же, позволю себе напомнить, Хью был прекрасным рассказчиком. Мне нет дела до его теорий и его образных сравнений, но когда дело касается жизни, я предпочитаю, чтобы он рассказывал как можно подробнее.