- Но ведь вы же не думаете, что эти отпечатки голой человеческой ступни были иллюзией? - сказал я. - Вы только что сказали мне, что подумали бы так только в том случае, если бы не были лучше осведомлены в этом вопросе.
Он поерзал в кресле и посмотрел в окно. Воздух был непроницаем из-за плотной пелены крупных снежных хлопьев, перемещавшейся под завывания северо-западного ветра.
- Совершенно верно, - сказал он. - По всей вероятности, эти следы были настоящими человеческими следами. Во всяком случае, в большей степени имеющими отношение к человеку, чем к чему-либо еще. Я говорю так потому, что знаю, - в горах обитают человекоподобные существа, и я даже видел одно из них довольно близко. Но, уверяю вас, я ни за что на свете не хотел бы оказаться в достаточной близости, - не смотря на мое всепоглощающее любопытство, - к существу, скажем так, которое оставляет такие следы. Если бы снегопад не был таким сильным, я мог бы показать вам место, где его встретил.
И он ткнул рукой в окно, за которым, по ту сторону долины, возвышалась громада Унгехойерхорна, с острой скальной вершиной, напоминающей рог огромного носорога.
Насколько мне было известно, восхождение на эту гору было возможно только с одной стороны, и то только для самых опытных альпинистов; с трех других сторон хаотичное смешение уступов и обрывов делали ее неприступной. Рог образуют две тысячи футов скальной породы; затем идут пятьсот футов упавших сверх валунов, а затем густые заросли сосен и лиственниц.
- На Унгехойерхорне? - спросил я.
- Да. Двадцать лет назад еще никому не удавалось достичь его вершины, и я, подобно многим другим, пытался найти подходящий маршрут. Вместе с моим проводником мы три ночи провели в хижине у ледника Блюмен, исследуя его со всех сторон, и, наконец, нам повезло, - мы нашли маршрут, хотя с той стороны гора выглядит гораздо более неприступной, чем отсюда.
И все же в один прекрасный день мы обнаружили длинную поперечную трещину, которая вела к выступу, по которому было удобно двигаться; далее следовало наклонное, покрытое льдом, ущелье, которое вы не можете видеть, пока не окажетесь у его подножия. Впрочем, излишние подробности вам ни к чему.
Большой зал, в котором мы сидели, заполнялся веселыми компаниями, загнанными в помещение внезапным штормом и снегопадом, стало шумно. Музыканты, - традиционно сопровождающие чаепитие на швейцарских курортах, - начинали наигрывать обычное попурри из произведений Пуччини. Мгновение - и полилась сентиментальная, нежная музыка.
- Странный контраст! - произнес Ингрэм. - Вот мы с вами сидим здесь, в тепле и уюте, наш слух услаждают приятные незатейливые мелодии, а буря снаружи становится все сильнее и сильнее, и обрушивается всей своей мощью на суровые скалы Унгехойерхорна, или Рога Ужаса, как я его теперь называю.
- Мне бы хотелось услышать эту историю, - сказал я. - Во всех подробностях, даже если это сильно удлинит ваш рассказ. Мне интересно, почему эта скала стала для вас Рогом Ужаса?
- Пусть будет по-вашему... Шэнтон (так звали моего проводника) и я целыми днями бродили возле скал, делая попытки восхождения с одной стороны, затем останавливались, поднимались еще футов на пятьсот с другой стороны и натыкались на какое-нибудь непреодолимое препятствие. Так продолжалось до тех пор, пока мы, по счастливой случайности, не наткнулись на вполне подходящий маршрут. Шэнтон не любил свою работу, но по какой причине, я понять не мог.
Это не было связано ни со сложностью восхождения, ни с подстерегавшими опасностями, - он был самым бесстрашным человеком, какого я когда-либо встречал, когда дело касалось камня и льда, но всегда настойчиво требовал, что мы должны покинуть гору и вернуться к нашей хижине около ледника Блюмен до захода солнца. Он явно чего-то опасался, поскольку, когда мы возвращались в хижину, подпирал и загораживал дверь, и, наверное, не напрасно, поскольку я хорошо помню ночь, когда, едва поужинав, мы услышали вой в ночи какого-то животного, по всей вероятности, волка.