В настоящем двухтомном издании публикуются избранные работы известного российского экономиста, политолога, академика РАН Николая Яковлевича Петракова: теоретические исследования, научно-публицистические статьи, интервью. Собранные вместе, они дают широкую картину социально-экономической жизни России в последней трети XX – начале XXI века, показывают фундаментальные изменения, произошедшие в экономике страны под влиянием исторических событий.Во втором томе объединены работы, посвященные анализу экономической политики России в 1991–2010 гг.: проблемам рыночных механизмов управления, общей социально-экономической стабильности страны и др. Книга содержит много интересных фактов, наблюдений, замечаний.Издание адресовано специалистам и широкому кругу читателей, интересующихся проблемами реформ в России.
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Институт проблем рынка Российской академии наук
Будучи убежденным в том, что здесь написано, я все-таки колебался, прежде чем это написать. Источник колебаний не столько во мне, сколько в окружающей атмосфере. А в атмосфере витает: «Надо поддержать молодых ребят – все-таки рыночники», «команду возглавляет Ельцин, нельзя бросать тень на него», «если критиковать нынешних министров, то следующие будут хуже» и т. д. Однако это мы уже проходили. Совсем недавно Горбачёв раздражал общественность тем, что в угоду личностям приносил в жертву интересы дела. К началу 1990 г. стало очевидным, что Рыжков и его обновленная команда неспособны на энергичные и эффективные экономические реформы. Однако Президент СССР с упорством держался за своего соратника по первым шагам перестройки. А сами Рыжков и Абалкин не уставали обижаться на прессу. По их мнению, критика мешала их плодотворной работе. Но если реакция трибун мешает футболисту забивать голы, то кто должен покинуть стадион? Так стоит ли наступать несколько раз на одни и те же грабли?
Сейчас уже, на мой взгляд, очевидно, что начавшиеся реформы не были подготовлены ни методологически, ни организационно. С момента объявления политики либерализации цен стало ясно, что речь идет о государственном повышении цен с предоставлением местным государственным органам и предприятиям больших, чем ранее, прав в определении уровней цен на конкретные товары. Никакого рынка, никакой конкуренции, ибо сами по себе цены бессильны против монополии. Об этом с октября 1991 г. кричат девять из десяти экономистов в стране и мире. Но не эту профессиональную глухоту хочу я сейчас поставить в вину молодым реформаторам. Речь о другом.
Коль скоро на 2 января 1992 г. в стране господствует государственно-колхозная форма собственности, почему руководство государства российского пустило реформу цен на самотек? Где товарные резервы? В ответ слышим объяснения в том духе, что специально заранее объявили о росте цен, чтобы производители попридержали товар и выбросили его по новым ценам. Святая наивность! Да разве можно тут рассчитывать на автоматизм? Какие могут быть запасы, скажем, у швейников, если текстильщики придерживают ткани, а у последних, в свою очередь, откуда ткани, если точно так же поступают поставщики хлопка, шерсти и т. д.?
Далее нам сообщают, что в случае чего будут открыты стратегические резервы продовольствия. Каков их объем и состав? И «в случае чего» они будут открыты? Чего еще надо ждать? И наконец, вопрос в лоб: реформа – самоцель или средство расширить производство и пополнить прилавки и те же пресловутые стратегические запасы? Выметанием всех сусеков уже занимались администраторы, чтобы продержаться у власти под лозунгами преимуществ социализма. Что, опять по кругу, но под другим флагом?
Еще нам говорят о том, что к концу января пойдет гуманитарная помощь с Запада. Во-первых, почему бы тогда не синхронизировать рост цен с этой помощью? Что за зуд такой? Тем более что первоначально объявленный срок введения новых цен – в середине декабря – все равно пропущен, а рынок этими объявлениями все равно уже дезорганизован. Во-вторых, ответственный человек из правительства России сообщает в прямом эфире ТВ, что эту помощь правительство будет продавать по коммерческим ценам. И мотивирует этот шаг заботой о пенсионерах и низкооплачиваемых. Мол, что же мы старушке будем совать банку американской тушенки, а она, может быть, вегетарианка! Мы ей лучше к пенсии десятку-другую подкинем. Она купит чего пожелает (это при пустых-то полках)…
За такого рода экспромтами, увы, просматриваются организационная несостоятельность и пренебрежение к «человеческому материалу», на котором ставится опыт. А чем иначе объяснить, что «вдруг» оказывается, что нет денег (бумажных купюр), чтобы платить зарплату, что нет системы контроля за теми ценами, которые объявлены регулируемыми, что нет антимонопольных механизмов, что мероприятия по приватизации, аграрной реформе, конверсии на месяцы отстают от развязывания ценовой вакханалии, что нет до сих пор никакого четкого, понятного плана социальной защиты малоимущих. А это последнее ох как играет на руку демагогам и бывшим партаппаратчикам, осваивающим Манежную площадь.
