Избранное. Том второй полностью

Анна уходит в дом, хлопочет подле печки, но из рук всё валится. Собрав на стол, зовёт плотников.

Анна. Дёма! Федя, Кирьша! Ждан!

Во дворе пусто. Лишь топоры в бревне. Они ещё хранят тепло родных ладоней.

Утро.

Как и в мирные дни, кричит пастух: «Коро-ов! Коро-ов!». Бренчат ботала на шеях животных, хлопает бич. Анна, выгнав свою корову, потерянно бредёт в избу. У ворот её встречают виноватые Демид с сыновьями. Все, кроме Ждана, острижены под машинку.

Анна. Где шатались?

Кирилл (проведя по стриженной голове). Колется с непривычки.

Анна. А там суп... суп с вечера стынет.

Демид. Дай подойник-то... донесу.

Анна. Что ж это такое? Ноги выключились.

Фёдор. Я унесу тебя, можно? Я на руках унесу. (Как драгоценную ношу, берёт мать на руки.)

Анна. Носишь, ровно дитёнка.

Фёдор. Ты же носила нас маленьких.

Кирилл. Молчун разговорился, видать, не к добру.

Демид. Добра немного: война. Ну-ка орлы, тащите стол сюда. А ты, Даня, гармонь прихвати.

Парни уходят.

Анна (точно в бреду, повторяет). Петь станем? Песни петь?

Демид. Не убивайся, Аннушка! Держава великая! Все подымемся – к уборочной слушай добрые вести.

Анна. Другие, поди, так же кичились, а он их подмял.

Демид. Не знает, на кого замахнулся. Он на смерть свою замахнулся. Вон, едва про войну услыхали – с семьями в военкомат кинулись.

Анна. И ты увязался. Оставил меня одну-одинёшеньку.

Демид. Не попрекай, Аннушка. Мы не привыкли в кустах отсиживаться.

Анна. Не попрекаю. Тут больно... перед росстанями.

Демид. А ты крепись. Ты улыбайся, чтобы мы такую тебя запомнили. Вот так, вот так! (Целует жену.)

Анна. Целуемся, словно молодые. У нас уж сыновья женихи.

Демид. Двадцать лет как двадцать дней пролетели. (Смеётся).

Анна. Чего ты?

Демид. Судьбе благодарный... потому и смеюсь. Одарила меня полной горстью. К тебе же Федот салазки подкатывал.

Анна. И ты тенью стлался. И всё молчком, молчком.

Демид. Я бы и по сей день молчал. Судьба смиловалась.

Анна. Кабы судьба, а то я допрос учинила.

Демид. Ты и есть моя судьба. Женись, сказала, ежели по сердцу-

Анна. Ага. Ты в тот же день костюм продал и это колечко купил к свадьбе.

В избе переговариваются братья.

Кирилл. Родители-то воркуют!

Фёдор. Не подглядывай! Им только этот час и выдался.

Ждан. Уйдёшь, а Стешка с интересом останется. Может, уступишь черёд? Мы схожи – уйду по твоей повестке.

Кирилл. За чечевичную похлёбку первородство не продаю.

Ждан. Не везёт мне, не везёт: мал!

Фёдор. Не переживай, Даня! Мы твой урок выполним.

На дворе.

Демид. Вросло колечко-то! Ввек не снимешь.

Анна. Для того и надевала.

Демид (целует её). Добрая моя! Верная!

Анна. Отпусти, родной! Неловко! Там сыновья.

Демид. А я только-только в охотку вошёл. (Посерьёзнев.) Что-то грызёт меня, Аннушка. Вроде как совесть. Грызёт и грызёт.

Анна. Ты про Кирьку?

Демид. Про нас, моя умница. Кирька-то наш сын, стало быть, про нас. И получается, что Стешу не он, а мы обидели. Не по-людски получается. А я привык с людьми по-людски.

Анна. Говори, коль начал.

Демид. А что говорить? Тут и говорить нечего. Всё сказано. Эй, мужики! Кажите языки!

Парни выходят. Ставят стол. Помогают Анне собрать застолье.

Пойду соседей кликну. Анна. Дёма!

Демид. Могу и не звать, ежели ты против.

Анна. Зови, зови.

Демид уходит.

Вскоре появляются дед Семён и Тоня.

Тоня принимается хлопотать у стола, стараясь быть поближе к Фёдору. Руки их соприкасаются. Фёдор, точно от огня, отдёргивает руку, переходит на другую сторону стола.

Тоня, за груздями в погреб слетай.

Тоня. Там темно. Посветил бы кто. (Смотрит на Фёдора.)

Ждан. Я посвечу.

Тоня и Ждан уходят.

За воротами Тимофей Рязанов. Он перевязан. Навстречу – Евсей.

Евсей. Эк тебя разукрасили! Не Кирька случайно?

Тимофей. Я тоже в долгу не остался.

Евсей. Я в суд на него подал. Там и это приплюсуют.

Тимофей. Опоздал, батя. Воевать он уходит.